Наследие разбитых зеркал

Глава 5: Страшилки в Зеркальном Лабиринте

После леденящего душу зрелища сотрудничества Ань Ду и Принца Трещин в команде воцарилась гнетущая тишина. Даже Первый Шаг не шутил. Они шли на восток, стараясь держаться подальше от зон, где реальность выглядела особенно «пересобранной». Давление было невыносимым. Каждый понимал: их следующая цель — не просто ещё один Владыка. Их цель — Богиня. Существо, способное одним лишь намёком на мысль переписать законы мироздания. Мысль была настолько чудовищной, что её даже боялись думать.

Именно в этот момент их сознания, отягощённые страхом и отчаянием, стали идеальной добычей.

Они даже не заметили перехода. Один момент они шли по знакомому, пусть и искалеченному лесу. В следующий — лес закончился. Резко, как будто его отрезали ножом. Перед ними расстилалась идеальная, ухоженная лужайка, посреди которой стоял одинокий, очень странный дом.

Дом был сложен из зеркал. Не из стекла, а из настоящих, чистых, идеальных зеркал, сложенных как кирпичи. Он отражал окружающий мир — но отражал его улучшенным, очищенным от всяких изъянов. Трава на отражённой лужайке была идеально зелёной, небо — ясным и безоблачным. В отражении не было их самих.

— Это… негостеприимно, — проворчал Первый Шаг, щурясь от бликов. — И кричаще безвкусно.

— Я не вижу будущего, — прошептал Косторез, в панике водя руками по воздуху, словно ощупывая невидимые стены. — Ни единой кости. Только… отражения. Бесконечные отражения.

Эхо просто замерла, уставившись на зеркальный дом. Её форма задрожала, стала ещё более размытой.

«…не входи… там нет выхода… только твоё лицо… снова и снова…» — зашептали из неё чужие голоса, но в их тоне впервые появился общий, единый страх.

Лэй Цю чувствовал подвох. Каждая клетка его тела кричала об опасности. Но отступать было некуда. Сзади был только ровный срез леса, как декорация. Идти вперёд — единственный вариант.

— Осторожно, — сказал он, делая первый шаг на зеркальную лужайку.

Дверь в дом была открыта. Внутри было светло и просторно. И бесконечно. Комнаты сменяли друг друга, коридоры уходили вперёд, разветвлялись, закручивались в спирали. Все стены, пол, потолок — всё было зеркалами. Они отражали друг друга, создавая иллюзию бесконечного, сложного лабиринта, уходящего в бессмертную даль.

— Клаустрофобия и акрофобия в одном флаконе, — заметил Первый Шаг, пытаясь шуткой заглушить нарастающую панику. — Любимый коктейль Мастера Миражей. Признак дурного тона.

Они двинулись вглубь. Их отражения множились, двигались с ними, опережали их, отставали, создавая жутковатый, рассинхронизированный балет. Скоро они перестали понимать, где реальный проход, а где — лишь его отражение.

И затем лабиринт начал играть с ними.

Первым среагировал Косторез. Он шёл, касаясь рукой зеркальной стены, и вдруг вскрикнул и отпрянул. Его пальцы утонули в поверхности, которая внезапно стала мягкой и липкой, как смола. Из зеркала на него стало медленно наползать нечто серое, бесформенное, состоящее из тысяч… нет, миллионов листов бумаги, исписанных мелким, убористым почерком. На них пестрели пометки «СРОЧНО», «НЕЗАВЕРШЕНО», «ПРОВАЛ», «ОШИБКА».

— Нет! — закричал Косторез, пытаясь вырвать руку. — Отстань! Отстань от меня!

Это была гора его невыполненных работ. Пророчеств, которые он не смог истолковать. Будущих, которые он не сумел предотвратить. Страх неудачи, материализовавшийся в абсурдной, но удушающей форме. Бумаги налипали на него, покрывая с головы до ног, шелестя и нашептывая ему на ухо о всех его промахах. Он начал тонуть в этом бумажном болоте.

Лэй Цю бросился ему на помощь, но в этот момент его собственное отражение в противоположной стене зашевелилось независимо. Оно повернулось к нему, и его лицо исказилось в маске чистого ужаса. За его спиной в отражении возник образ Ань Ду — не Богини, а той, какой он помнил её последний раз. С глазами, полными слёз, с разбитым колокольчиком в руках. И затем её образ стал рассыпаться на осколки, и из каждого осколка на него смотрело его собственное, полное вины лицо.

— Я не смог её спасти, — прошептало его отражение, и зеркальная стена перед ним потекла, превращаясь в чёрную, вязкую лужу, из которой стали подниматься эти кошмарные образы. Его страх — не суметь защитить тех, кого любит. Не оправдать доверия.

Первый Шаг лишь зарычал, когда из зеркала перед ним вывалилось нечто пушистое и огромное. Гигантский, размером с медведя, цыплёнок. Совершенно абсурдный, с огромными, глупыми глазами и клювом, способным перекусить сталь. Он не атаковал. Он просто надвигался на Первого Шага, издавая оглушительное, идиотское «Куд-куда-кудаах!». Это было настолько нелепо, что сначала Первый Шаг опешил. Его звериная сущность восстала против этой карикатуры на природу. Его страх — быть униженным, быть побеждённым чем-то глупым и нелепым, потерять остатки своего достоинства.

Эхо отступала от стен, которые начинали плакать. Из зеркал струились слёзы, но не воды, а жидкого, тягучего света. И в этих струях плескались лица — все те, чьи голоса она носила в себе. Они смотрели на неё с укором, звали её, просили вернуть их. Её страх — раствориться в этом хоре чужих личностей, окончательно потерять себя.

Команда была разъединена, парализована, каждый в своём персональном кошмаре, материализованном с издевательской точностью.

Лэй Цю, отбиваясь от призраков своей вины, увидел, как Косторез уже почти исчез под горой шелестящей бумаги. И что-то внутри него оборвалось. Это было слишком. Слишком нелепо. Слишком абсурдно. Они прошли через ужасы Забытых Имён, видели, как реальность разбирают на части, а сейчас их убивали… бюрократией и гигантской птицей?

И он засмеялся.

Это был не весёлый смех. Это был нервный, истеричный, почти безумный хохот, рождённый из крайнего отчаяния и абсурда ситуации. Звук был таким неожиданным, что даже его собственные кошмарные отражения на миг замерли.