Наследие разбитых зеркал

Глава 9: Битва с Мастером Обещанных Миражей

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Воздух, еще недавно звенящий от магических разрядов и скрежета костяных конструкций Костореза, теперь был пуст и прозрачен. Лэй Цю оперся на клинок, переводя дух. Эхо, ее сияющая форма мерцала, как уставший светлячок, мягко пульсируя в такт ее замедлившемуся ритму. Косторез молча осматривал свои творения, проверяя степень повреждений, нанесенных безумными видениями.

Казалось, путь был свободен. В конце долины, там, где еще недавно висела пелена иллюзий, теперь зиял вход в черную, безрадостную скалу — узкий проход, ведущий вглубь горы, к сердцу цитадели.

— Кажется, это всё, — проскрежетал Косторез, отряхивая с плеча осколки кости, превращенной в пыль призрачным когтем одного из кошмаров.

Лэй Цю молча кивнул, вкладывая меч в ножны. Его взгляд был напряженным. Слишком уж легко это далось. Слишком тихо стало. Даже воздух потерял вкус опасности, став пресным и безжизненным.

Они двинулись к проходу. Туннель оказался коротким и неестественно прямым, словно его пробили гигантским сверлом. Стены были гладкими, отполированными до зеркального блеска, и в них смутно отражались их уставшие фигуры. С каждым шагом тишина становилась все более гулкой, давящей. Звук их шагов поглощался, не давая эха, что было противоестественно в каменном коридоре.

И тогда они вышли в Зал.

Он возник перед ними внезапно, без каких-либо предваряющих переходов — огромный, не поддающийся взгляду объем, уходящий ввысь в непроглядную темноту. Это был не тронный зал в привычном понимании — здесь не было ни колонн, ни украшений, ни самого трона. Лишь бескрайнее, пустое пространство, пол которого был выложен идеально отполированными плитами черного обсидиана, в котором, как в воде, отражались их перекошенные силуэты.

Именно здесь, в этой абсолютной пустоте, тишина из просто гулкой стала звенящей, словно пространство само по себе напряглось в ожидании чего-то неотвратимого. Воздух, еще секунду назад бывший ледяным и разреженным, внезапно утратил всякую плотность, стал вязким и сладковатым, как забродивший мед. Свет, которого, казалось, и не было вовсе, теперь лился из ниоткуда, теряя четкие границы, расплываясь в золотистой дымке, и тени перестали отбрасываться — всё приобрело мягкость и зыбкость акварельного рисунка, подмоченного водой.

Лэй Цю рукой снова лег на эфес меча. Инстинкты, заточенные веками битв, кричали об опасности, но не физической, а какой-то иной, куда более изощренной и страшной.

— Что это за место? — прошелестела Эхо, ее голос, обычно чистый и звонкий, теперь звучал приглушенно, будто сквозь вату.

— Ловушка, — хрипло ответил Косторез. — Но не для тела. Чувствую… Чувствую шепот. Он исходит от самого камня. Он предлагает…

И тогда из этой золотистой дымки, из переливчатого марева в центре зала, начал проявляться он. Не через дверь, не через портал — он просто возник, как возникает мысль или сновидение. Сначала это была лишь легкая рябь в воздухе, затем — силуэт, лишенный твердых очертаний, и, наконец, он обрел форму.

Мастер Обещанных Миражей был высок и строен, одет в струящиеся одеяния цвета старого золота и туманной лаванды. Его лицо было прекрасно и абсолютно лишено какой-либо индивидуальности: правильные черты, гладкая кожа, улыбка, полная тепла и участия, но глаза… Глаза были двумя бездонными колодцами, в которых плескалась тусклая, мерцающая сталь. В них не читалось ни злобы, ни ярости, лишь бесконечная, старая как мир скука и холодное любопытство коллекционера, разглядывающего новых бабочек для своего стенда.

Он не нападал. Он не произносил угроз. Он просто стоял, и его тишина была громче любого крика.

— Приветствую, путники, — его голос был подобен шелесту шелка и звону дальних колокольчиков, ласковым и проникающим прямо в сознание, минуя уши. — Вы так упорно сражались. Так яростно цеплялись за свою боль. Это достойно восхищения и… бесконечной жалости.

Лэй Цю сжимал рукоять меча, костяные пальцы белели от напряжения. Его тело, испытанное в сотнях битв, инстинктивно готовилось к броску, но нечто удерживало его — та самая зыбкая, обволакивающая атмосфера, что парализовала волю.

— Не приближайся, — голос Лэй Цю прозвучал хрипло и неестественно громко в этой подавляющей тишине.

— О, я не для того здесь, чтобы приближаться, — Обманщик мягко улыбнулся, и в воздухе вокруг него заплясали, переливаясь, крошечные миражи: ускользающие образы забытого счастья, мимолетные улыбки любимых лиц. — Я здесь, чтобы предложить. Сражаться? Это так примитивно. Зачем разрушать, если можно подарить? Зачем убивать, если можно осчастливить?

Косторез, чье собственное искусство было основано на твердости и форме, с отвращением наблюдал, как реальность вокруг теряет свою структуру. Его костяные конструкции слегка пошатывались, их четкие линии расплывались.

— Что ты за существо? — проскрежетал он. — Какой иллюзией ты себя прикрываешь?

— Я — то, что ты сам в глубине души желаешь услышать, — ответил Обманщик, и его взгляд обратился к Косторезу. — Ты, чьи руки способны вдыхать жизнь в прах предков, но чей дар приносит тебе лишь страдание. Ты видишь в нем бремя, проклятие памяти, что не дает тебе покоя. Ты слышишь шепот каждой кости, и этот шепот полон скорби.

Он сделал легкий, едва уловимый жест рукой, и пространство вокруг Костореза преобразилось.

Мир Костореза: Праздник Жизни

Резкий скрежет камня по кости сменился мелодичным перезвоном. Давящая тишина Тронного Зала растворилась в вихре музыки, смеха и аплодисментов. Косторез стоял на просторной солнечной площади, вымощенной светлым камнем. Вокруг него толпились люди, но не в ужасе, не с оружием в руках — они смотрели на него с восторгом и благодарностью.

Перед ним, залитая солнцем, сияла его же собственная скульптура — не монстр войны и не гигантский страж, а изящный, ажурный павильон из переплетенных костяных узоров. Под его сенью укрывались от солнца дети, их смех был самым сладким звуком на свете. С потолка павильона свисали сложные кинетические конструкции из кости и перламутра, которые мелодично позванивали на ветру.