Наследие разбитых зеркал

Глава 2: Искажённая Благодетельность

Высота была головокружительной. Не в физическом смысле — её божественная природа давно отменила для неё такие примитивные понятия, как головокружение — а в метафизическом. Она парила в поднебесье, на границе, где заканчивалось небо и начиналась хрустальная сфера её собственного могущества. Отсюда, с этой божественной смотровой площадки, мир должен был казаться игрушечным, маленьким, упорядоченным. Таким, каким его и надлежало видеть Богине.

Но Ань Ду видела другое.

Её взгляд, острый как бритва и всеобъемлющий как само мироздание, пронзал облака, скалы, города и души. Она видела не карту, а организм. Огромный, сложный, безумно прекрасный и столь же безумно страдающий организм. И она видела раны. Глубокие, гноящиеся, смертельные раны, нанесённые войной, что бушевала внизу.

И она видела шрамы. Шрамы, оставленные ею.

Каждый луч её божественной воли, каждое её вмешательство, каждая попытка навести порядок в этом хаосе оставляла после себя не исцеление, а… стекло. Гладкую, холодную, бесплодную поверхность, где прежде кипела жизнь. Она сражалась с армиями Владык, испепеляя целые легионы Теней одним лишь взглядом — и на месте битвы на века оставалась вогнутая равнина из обсидиана, где ничто не могло расти. Она пыталась защитить город, воздвигнув вокруг него непроницаемый зеркальный купол — и внутри купола жизнь замирала, люди превращались в статуй, застывшие в момент её благого порыва, их сознание запертое в вечном созерцании их собственных, искажённых страхов отражений.

Её сила, призванная защищать и сохранять, убивала. Медленно, верно, неотвратимо. Она была не исцелением, а прижиганием. Она прижигала рану, останавливая кровотечение, но убивая живую ткань вокруг.

И самое ужасное было в том, что она не могла остановиться.

Это было не вопросом воли. Не вопросом выбора. Это была её природа. Она была Богиней Разбитых Зеркал. Её сутью было отражать, запечатлевать, сохранять. Когда она видела угрозу, её божественный инстинкт срабатывал автоматически: создать барьер. Отразить атаку. Запечатать опасность. И неважно, что под этим барьером оказывались те, кого она пыталась спасти. Инстинкт был сильнее её собственной, всё ещё человеческой, части души.

Эта часть — та, что помнила тепло прикосновения, вкус пищи, боль потери, глупый смех над плохой шуткой — теперь была крошечным, запертым в самой глубине её божественного сознания, кричащим в безумии существом. Оно билось о стены своей золотой клетки, умоляя, проклиная, моля ее остановиться.

Но она не могла его услышать. Гул её собственной силы был слишком громким.

«Легион наступает на долину Речной Росы, — холодно констатировал разум Богини, анализируя данные. — Вероятность прорыва на юг — 87%. Угроза святыне Хранителей — 94%. Необходимо вмешательство.»

«НЕТ! — кричало что-то глубоко внутри. — Там люди! Они прячутся в пещерах! Дети! Ты убьёшь их!»

«Применение Зеркального Ветра целесообразно, — продолжал разум, игнорируя крик. — Эффективная площадь поражения — 98%. Побочные эффекты… приемлемы.»

«НЕТ!»

Но её рука уже поднялась. Совершенные, бледные, как отшлифованный мрамор, пальцы сложились в изящную мудру. Божественная энергия сконцентрировалась в ладони, сверкая миллионами осколков сжатого света.

Внизу, в долине, люди слышали нарастающий гул. Они не видели её. Они видели лишь, как небо начинает темнеть, становясь неестественно гладким и блестящим, как полированное серебро. Они сжимались в пещерах, матери прикрывали детей, молясь своим малым Богам, уже зная, что это не спасёт.

Ань Ду видела их лица. Видела их страх. Видела, как маленькая девочка, прижавшая к груди тряпичную куклу, смотрела на неё — нет, не на неё, на небо — с широко раскрытыми, полными слез глазами.

Её рука дрогнула.

«Дрожь. Аномалия. Провести диагностику энергопотоков, — отдал приказ разум. — Цель — очистить долину. Приступить.»

«Я не хочу! — вопило её человеческое я. — Я не хочу быть их палачом!»

Слёзы богини были не из воды. Они были из жидкого света. Одна такая слеза скатилась по её идеальной щеке и упала вниз, превращаясь в сверкающую комету.

И в тот миг, когда её палец был готов испустить смертоносную энергию, она увидела его.

Не в реальности. В отражении. В той самой глади неба, что она сама же и создала. В идеальном, бездушном зеркале её силы мелькнуло не её собственное, холодное лицо.

Мелькнуло его лицо. Лэй Цю.

Оно было измождённым, покрытым пылью и кровью. В его глазах горели усталость, боль, но и непоколебимая решимость. Он смотрел не на неё. Он смотрел куда-то вперёд, на битву. И он пел. Ту самую, дурацкую, нелепую песенку, которую она когда-то напевала ему.

Это длилось всего лишь мгновение. Искажение. Ошибка в системе её восприятия. Но этого было достаточно.

Её палец дрогнул сильнее. Смертоносный луч, что уже готов был родиться, свернулся внутрь, ударив её же самой по нервной системе. Она вздрогнула всем телом, как от удара током.

«СБОЙ! — заревел её разум. — КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ! НЕОБХОДИМА ПЕРЕЗАГРУЗКА!»

Но она его не слушала. Она смотрела туда, где мелькнуло его лицо. Она не видела его больше. Но она чувствовала его. Где-то далеко. Он был жив. Он сражался. И он… он всё ещё был им. Тем, кто помнил её. Не Богиню. Её. Простую, глупую, любящую.

А потом её слух, настроенный на страдания мира, уловил другой звук. Не гул битвы. Не молитвы. Тихий, едва слышный плач. Плач той самой девочки в пещере.

И её человеческая часть, та, что была заперта, нашла в себе последние силы и крикнула не словами, а чистыми эмоциями, чистыми воспоминаниями, памятью о том, как она сама, будучи маленькой, плакала от страха в подвале, пока её мать не находила её и не прижимала к себе, напевая ту самую глупую песенку.