Наследие разума

Глава 12

Солнце, ещё не успевшее как следует подняться над горизонтом, лениво разливало по земле розоватый свет. Воздух, до сих пор прохладный от ночной росы, пах сырой землёй и мокрым камнем от гор. Адель, мускулистый и ловкий, будто сам выкованный из закаленного камня, орудовал заострённым камнем. Птицы, добытые им на утренней охоте, лежали перед ним, их перья, как капли дождя рассыпались по выглаженной временем земле. Он работал быстро и умело, каждый взмах руки был выверен, движения были отточены до совершенства многократной охотой.

Внезапный звонкий смешок нарушил утреннюю тишину. Еуриэль, с распущенными волосами, играющими на лёгком ветерке, с беспечностью, которая присуща только молодости, хихикнула, взглянув на Вилиура. Он неподвижно лежал на земле, как небольшой, бесформенный валун, и храпел в глубоком, дрожащем сне. Его грудная клетка ритмично вздымалась и опускалась, выпуская из лёгких уставшие вздохи. Сон обнял его крепко, забравшись в самую глубину, в те места, куда не проникает ни страх, ни голод, ни холод.

Еуриэль и Адель обменялись молчаливыми взглядами. В этих взглядах, полных любви и нежности, спрятался целый мир взаимопонимания, выкованный временем совместной жизни. Уголки их губ невольно приподнялись, и на лице у каждого заиграла широкая, искренняя улыбка.

Рядом, в нетерпеливом ожидании, сидел верный волк. Его острые глаза были прикованы к фигуре спящего Вилиура. То и дело Вульф тихо порыкивал, медленно оголяя острые клыки, будто охраняя свою хозяйку от невидимой опасности.

— Как тебе эта каменная местность? — спросила она, голос её звенел, как маленький колокольчик на ветру. Каменные глыбы стояли вокруг, молчаливые и неподвижные. Они казались безмолвными смотрителями этого необычного места.

Адель, крепкий и неутомимый, взглянул на раскинувшийся перед ними горный лабиринт. Его лицо, задумчивое и сосредоточенное, с лёгкими морщинами, было как будто нарисовано ветром, солнцем и трудом.

— Не могу пока сказать, — ответил он, его голос был грубым, но в нём слышалась спокойствие. — Вроде тут всё тихо и спокойно, но что-то тревожит меня, не пойму что. Предчувствие, что здесь не всё так гладко, как кажется.

Вдруг Адель достал из-за пояса грушу, сочный и сладкий фрукт, любимое лакомство Еуриэль. Его кожура блестела под лучами восходящего солнца, как полированный камень.

— Где ты это достал? — радостно воскликнула девушка, её глаза заблестели, как две жемчужины. Этот фрукт, нежданный подарок, принёс в её сердце искру радости.

— Я ходил на охоту в сторону леса и наткнулся на дерево с грушей, сорвал тебе несколько плодов, зная, как ты их любишь, — сказал Адель, его лицо смягчилось от её радости. Он чувствовал себя счастливым, потому что смог добыть для своей любимой лакомство, редкое в этих краях.

Еуриэль с удовольствием приняла угощение и подошла к своему мужчине. Она положила свою ладонь на его грубую щёку, почувствовав тепло его кожи. Её губы нежно коснулись его губ, в этом поцелуе были вся нежность и любовь двух людей, живущих в диком мире.

— Спасибо, — прошептала она, в её голосе слышалось глубокое чувство благодарности и искренней любви.

Пламя костра, танцующее в лучах солнца, запах жареного мяса, насыщенный и манящий, разносился по воздуху. Адель и Еуриэль уселись вокруг потрескивающего огня, на раскалённых камнях лежали приготовленные им тушки дичи, мясо сочилось жиром, обещая насыщение и тепло.

Они ели с удовольствием, не обращая внимания на обжигающую температуру мяса. После трапезы Еуриэль покормила верного Вульфа, поделилась с ним оставшимися косточками и кусочками мяса. По окончании трапезы, они прилегли на землю, опустив головы на руки, любуясь друг другом. Воздух наполнялся спокойствием, прерываемым только треском костра и непрерывным нервным храпом Вилиура.

Когда солнце, достигло зенита и послало свои лучи прямо на спящего Вилиура. Он сморщил лицо, медленно зашевелился, пробудившись от жаркого солнца и от запаха жареного мяса, который прочно укоренился в его сознании. С трудом он вытянул руки вверх, а потом вытер лицо ладонью.

Его глаза медленно привыкали к яркому солнечному свету. Он открыл их широко, с выражением некоторого удивления и беззаботной радости. Он увидел несколько жареных тушек птиц, лежавших рядом с камнями, ещё излучающих тепло.

Без какого-либо вопроса и без разрешения Вилиур потянулся к ближайшей тушке. Его рука с быстротой брошенного копья схватила её, и мясо оказалось у него во рту. Он жевал жадно, громко и неприятно чавкая, его лицо было искажено удовольствием. Доедая первую тушку, он сразу же схватился за другую, всё это время бормотал что-то неразборчивое себе под нос, продолжая неустанно громко чавкать, наслаждаться пиршеством, не обращая внимания на удивлённые взгляды Аделя и Еуриэль. Его обжорство было примитивным, сильным, диким и неукротимым.

Закончив есть, Вилиур принялся вытирать жирные, блестящие от еды пальцы о свою единственную одежду — грубую старую шкуру, ныне же представляющую собой бесформенную, вонючую тряпку, оборачивающую его тело. Шкура, завязанная одним узлом на плече, являла собой картину, поистине неприятную: спутавшийся лохматый мех был пропитан слоями въевшейся грязи, отчего определить его первоначальный цвет было попросту невозможно. Вся шкура была изрыта дырами, похожими на зияющие раны, а местами торчали клочья засохшей, твёрдой грязи, перемешанной с остатками неизвестной, но явно несъедобной субстанции. В некоторых местах сквозь рваные края, просвечивала потемневшая от времени и немыслимой антисанитарии кожа хозяина.

Дожёвывая еду, но не дождавшись, пока последний кусок, размякший от слюны, упадет в желудок, Вилиур изрёк:

— В общем, Адель… Я тут вчера подумал… — он с трудом проглотил остаток мяса, и наступила тягостная пауза, прерванная лишь хлюпающим звуком, сопровождаемым сочным шмыганьем в носу, после чего раздался глухой плевок — маленькая, обглоданная добела косточка шлёпнулась на землю, подняв лёгкое облачко пыли.