Наследие разума

Глава 14

Солнце, ещё не успевшее как следует прогреть утренний воздух, лениво просыпалось за горными вершинами, когда Адель, решив не откладывать предстоящую работу, попытался разбудить Вилиура. Его голос, обычно бодрый и добрый, в этот день звучал несколько настойчивей, чем обычно.

— Вилиур, пора! За рудой!

Но тот, буркнул что-то невнятное, лицо его скривилось в гримасе недовольства.

— Не могу, Адель, — прохрипел он, голос его был слабым, — плохо себя чувствую. Голова кружится, в костях ломота...

Он изобразил такую сильную слабость, что Адель даже на мгновение задумался.

Но тут раздался голос Еуриэль. Её голос, ясный и звонкий, рассеял все мысли Аделя.

— Адель, — прозвучало живо и бодро, — раз Вилиур не может, я пойду с тобой! Очень хочу посмотреть, какие виды открываются с горных вершин.

Адель, уже готовый отложить поход на завтра, с удовлетворением вздохнул. Его любимая Еуриэль — девушка смелая и выносливая, она будет неплохой помощницей.

— Хорошо — ответил он — если ты этого очень хочешь, тогда собирайся, пошли!

Верный волк, всегда сопровождавший свою хозяйку, с удовольствием потянулся и махая хвостом тоже последовал за ними.

Как только путешественники скрылись в дали, Вилиур, быстро вскочил на ноги. На лице его расцвела хитрая улыбка. Он извлек свой изящно сделанный кинжал. Его лезвие, отшлифованное до блеска, сверкало в лучах солнца.

Он держал кинжал в руке. Его пальцы, тонкие и ловкие, нежно провели по холодному металлу. Он начал тренироваться. Сначала медленно, осторожно, следя за каждым движением лезвия. Затем он ускорился, кинжал заплясал в воздухе, описывая сложные петли и виражи. Он упражнялся в уколах, в рубящих ударах, в быстрых выпадах. Пот струился по его лицу, но он не обращал на это внимания. Он был поглощен своим занятием. В каждом движении старался оттачивать удары, пытался сделать их точными и мощными. В воздухе слышно было только легкое свистящее шуршание лезвия, разрезающего воздух.

Но постепенно занятия наскучили. Утолив жажду из небольшого ручья, пробегающего неподалёку, Вилиур заглянул в запасы их общих продуктов. Его глаза загорелись жадностью при виде жаренной рыбки и блестящих яблок. Он набросился на еду, как голодный волк. Съев столько, сколько смог, он с удовольствием улёгся на землю, раскинув руки и ноги.

Небо было бесконечно синим, пушистые облака лениво плыли по нему. Вилиур лежал и смотрел на это великолепие, забыв о своём кинжале. Он чувствовал себя сытым, свободным, расслабленным.

Но и это состояние через какое-то время надоело ему. Вскоре ему снова захотелось потренироваться. Он встал, взял кинжал и снова начал махать им. Он продолжал до тех пор, пока вдали не услышал знакомые голоса — это возвращаются Адель и Еуриэль. Вилиур быстро улёгся на землю, снова изображая болезненную слабость. Хитрая улыбка исчезла с его лица, её сменила гримаса страдания.

— Ой, как я плохо себя чувствую... — простонал он, закрыв глаза, когда они подошли.

Его стоны были настолько убедительными, что Еуриэль, запыхавшись от похода, сразу же бросилась к нему, спрашивая о самочувствии. Она осмотрела его, заметив лишь лёгкую бледность и слегка повышенный пульс.

Адель, заботливый и добрый, стал помогать ему подняться, поддерживая его под руку. Он предложил ему воды, а Еуриэль принесла из своих личных запасов последний плод груши. Вилиур, притворяясь слабым, принял помощь, благодарил их шепотом, и продолжал стонать, описывая свои недуги с убедительной подробностью.

Весь оставшийся вечер он пролежал около костра, притворяясь больным. Он слушал рассказы Еуриэль о походе, о видах с горных вершин. Но втайне он ликовал. Его маленькая хитрость сработала. Он один остался на месте, у него была вся еда и время для совершенствования своего мастерства владения кинжалом.

Ночь прошла неспокойно. Вилиур, продолжая создавать впечатление болезненного состояния, не мог уснуть.

Когда утром он открыл глаза, Адель спросил его:

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — ответил Вилиур.

Адель, не привыкший о чём-то просить, с едва заметным стеснением в голосе начал разговор:

— Вилиур, хотел бы я с тобой поговорить, посоветоваться немного…

Его слова повисли в воздухе, словно стрекозы, зависшие над цветком. Вилиур, прищурившись, как хищная птица, оценивающе посмотрел на Аделя, молчаливо приглашая к продолжению диалога. В этом молчании чувствовалась нескрываемая напряженность, ожидание чего-то важного, возможно, даже неприятного.

— Когда я смотрел, как ты делал свой кинжал… — продолжил Адель, голос его звучал уже увереннее, — в целом все понятно, но некоторые моменты не до конца мне ясны…

Он замолчал, ожидая поддержки, понимания, но вместо этого получил резкий, неприкрытый отказ.

Вилиур отрезал, нетерпеливо махнув рукой:

— Сам разбирайся с этим. Я не знаю и знать не хочу. У меня нет времени на твои уточнения. Пойду-ка я в лес, воздухом подышу.

Его слова прозвучали грубо, резко, как удар холодного ветра. В них не было ни капли сочувствия, ни малейшего намёка на желание помочь.

Адель, с его добрым отношением, застыл, даже не найдя, что сказать в ответ на эти слова. Горькая обида сжала его сердце. Взгляд его упал на Еуриэль, которая с нежностью кормила своего лохматого волка.

Вилиур, заметив этот задумчивый, полный немых вопросов взгляд, также повернулся к Еуриэль. Однако его лицо выражало не сочувствие, а холодное раздражение.

— Мне кажется, — проговорил он с явным недовольством, — что это животное слишком много ест. Пустая трата еды.

Волк, будто бы почувствовав неприязнь в его голосе, медленно поднял голову, оскалив зубы. Вилиур, вздрогнув, поспешно отступил назад. Страх перед клыками Вульфа, хоть и скрываемый, был очевиден. Схватив свой кинжал, он ушёл. Перешагнув через расщелину в земле, исчезая в глубине леса, оставляя Аделя с его неразрешёнными проблемами.

Солнце, весь день лениво ползшее по небу, уже подбиралось к закату, начиная окрашивать небо в багряные и фиолетовые тона, когда Адель наконец присел на землю чувствуя, как ломит спину и устало горят мышцы. Весь день прошёл в напряжённой работе. Сначала — долгая, кропотливая работа с глиной. Его грубые руки лепили и мяли форму, вкладывая в неё всю свою силу и терпение. Каждая бороздка, каждый изгиб был результатом нелёгкого труда, борьбы с непривычным материалом, который то и дело сопротивлялся. Глина, постепенно превращалась в заготовку, обещающую рождение прекрасного и острого изделия.