Наследие Сири

Глава 31

Утром нам ничего не осталось, как накормить Оми, и попросить ее остаться под кроватью. Сига должна была иногда подниматься в комнату, подпирать дверь, и давать ей немного размяться. За мной пришла Шанари, и сообщила, что одрус Лим хочет сам проводить вас, и показать рудники.

- Шанари, я с удовольствием поеду и посмотрю на эти прекрасные земли, – я шептала, словно сорвала голос. У меня была идея.

- Что с вами, Сири, что с вашим голосом? – она заметно забеспокоилась.

- У меня очень слабое горло, и я сейчас несколько дней смогу только шептать – вчера я испугалась, и сорвала голос, – я сделала плаксивое лицо, и чтобы не видеть моей очередной истерики, Шанари подала мне плащ.

Я надела плащ, капюшон, и пошла следом за ней. За нами шла Сига.  Она усадила меня в карету и вошла обратно в дом к Шанари.

- Одрус Лим, добрый день, я рада с вами путешествовать, - шептала я, не снимая капюшона.

- Почему вы шепчете, и не снимаете этого колпака, Сири?

- О, одрус Лим, вчера в замке случилась совершенно глупая ситуация, и я испугалась и сорвала голос. Мое лицо сейчас не в лучшем состоянии, я бы не хотела предстать перед вами в таком виде, - я шептала слаще знаменитого змея, что уговаривал Адама и Еву надкусить плод. Я помнила его потные ладошки, когда он сжимал их при нашей первой встрече, и помню этот сальный взгляд, дорогой мой Лим. Ты даже не узнаешь, что станешь моим проводником. Воистину, похоть, подкрепленная каплей надежды со временем делает человека слабым.

- Хорошо, дорогая Сири, берегите горло. Я буду рассказывать вам, и показывать. А вы смотрите в окно. Я обещаю не смущать вас.

- Спасибо, вы такой добрый и внимательный, - я из-под капюшона увидела, как он, сидя передо мной сжимает свои ладони поочередно. Нервничает. Это очень хорошо, Сири. Вот оно – слабое звено.

Я протянула руки вперед, словно ищу его руки, и подняла ладони кверху. С одной стороны, это было жестом открытости, честности, а с другой – некоей доступности. Этот жест давал надежду Лиму. Он положил ладони на мои, его руки дрожали. Он сжал мои ладошки, я слегка ответила, и тут же высвободила руки, укутала в плащ и повернулась к окну, чуть подняв капюшон.

Мы ехали в этот раз не в сторону города, и я оттягивала край капюшона, чтобы видеть дорогу. Мы двигались вдоль моря не меньше трех часов. Лим передал мне кружку с вином, в руке у него был небольшой кувшин. Сказал, что это скрасит нашу поездку. Я пригубила и поблагодарила его. Ну не станет же он меня спаивать в первый день нашей одиночной поездки.

Дорога повернула от моря к лесу вдали. Когда мы доехали до него, это оказался бамбук, если это был не он, то очень похожая трава. Да, как ни странно, бамбук - это злак, и он ближе к пшенице, чем к деревьям. А такой большой, видимо, просто потому, что может. Некоторые были словно огромные трубы, уходящие в небо. Между ними пыталась выжить молодая поросль – как раз на удочки. Почему они его не используют? Горит он хорошо только сухой, а вот поделок можно делать бесчисленное множество.

После довольно темного бамбукового леса дорога спускалась в долину. За которой уже видны были горы. Уже отсюда, на северной стороне горы были видны разносы – гора вырабатывалась огромной лестницей. Она выглядела как одна из сторон пирамиды Хеопса. Сколько лет ее нужно бить вручную?

- Одрус Лим, сколько холодных вы работаете на этой горе? – шептать быстро надоедало, но я терпела.

- Уже три руки холодных. Мы даже не думали, что получится так красиво. Одрус Ваал научил нас многому, и потом все передал мне. Я уже две руки холодных занимаюсь этими рудниками. На южной части есть огромные ямы, которые пробивают глубже и глубже. Там больше камня, который становится железом. – он очень хотел хвастануть, но не мог не упомянуть Ваала.

- Ваш труд – самый важный для этой земли. Здесь, наверно, работает очень много людей?

- Да, приходится почти постоянно быть здесь. Потому что никто не знает множества тайн для этой работы. Их знаем только мы с одрусом Ваалом, – последнее предложение он говорил с улыбкой – ее было слышно так сильно, что я не сомневалась – его рот сейчас расплылся до ушей. – Тут очень много рабов, и тех, кто не имеет денег, они здесь живут постоянно.

- Мне очень интересно посмотреть, как вы проводите работу. – я снова направила к нему ладони, и он охотно из взял в свои. Так мы ехали до подножия горы.

Он взял мою руку, и я вышла из кареты. Я придерживала край капюшона, и иногда чуть поднимала его, чтобы видеть происходящее. Нам на встречу шел человек.

- Одрус Лим, наконец вы вернулись, у нас очень много людей не могут выйти работать, и даже плети не помогают им, – он был обеспокоен, видимо, нормы по выработкам здесь существуют.

- Сейчас я подойду к вам, мастер Тут.

- Одрус Лим, занимайтесь делами, а я пока посмотрю здесь все, не переживайте, так будет лучше, я так переживаю, что вы увидите мое лицо. Оно после того происшествия не очень красиво, - я сжала его ладонь, давая понять, что я с ним, и меня очень беспокоит внешность и его мнение.

- Хорошо, Сири, посмотрите. Я недалеко, – он уходил с Тутом, а я имела шанс все посмотреть, побыть одной. Я отодвинула край своего колпака – капюшона, и увидела, что они уходят влево, там стояли длинные дома из бамбука. Видимо, там жили рабочие, и был их «офис».

Я сняла капюшон, и подняла голову вверх. Гора была не просто большой, а огромной. Каменная лестница, на каждой ступени которой работали молотами и подобием кирки, мужчины и женщины. Лестницы углублялись. По краю двигались люди, запряженные в телеги – волокуши. Они спускали руду к подножию – за домами было видно дым, скорее всего там стоят печи, или где там они плавят эту руду?

В волокушах было больше женщин, чем мужчин. Веревки и ремни, которыми они были впряжены, сильно врезались в грудь. Телега была с двумя небольшими деревянными колесами, обитыми расплющенным железом. Сзади колес не было, и доски просто тормозили по земле. На волокушах были камни.