Наследие тени

Глава 13

Марк

18+

Где-то две недели назад меня объявили следующим владельцем компании.

Камеры, вспышки, дежурные улыбки — всё это стало для меня чем-то вроде театральной постановки, где я всегда был в главной роли. Улыбаться так, чтобы каждый поверил в искренность, говорить с уверенностью, будто за плечами годы успехов, — этому меня учили с детства. Маски, репетиции, слова, которые звучат красиво, но пусты внутри, — всё это было выточено до автоматизма.

После интервью я направился в офис. Точнее, хотел направиться. Но, повинуясь странному порыву, свернул на другую улицу. Импульс? Нелепость? Возможно. Но я знал, куда еду. Цветочный магазин. Её магазин. Белокурая девушка с удивительно светлыми глазами, что вызывали во мне ощущение... раздражения. Или интереса? Трудно сказать.

Тогда же я впервые увидел её с Вороновым. Стоило мне мельком заметить их за витриной, как что-то неприятно кольнуло внутри. Они говорили и улыбались, а после девушка засмущалась. Вечером, у дверей "Картеи", я снова заметил их вместе, когда собирался на семейный ужин. Воронов держал дверь, пока она робко выходила из его машины, будто боялась лишний раз наступить не туда. Вся эта ситуация вызывала во мне странную смесь досады и глухого любопытства. Почему она с ним? Чем она могла заинтересовать этого, казалось бы, верного своим принципам и непоколебимого Виктора? Неужели такой человек смог изменить?

Слишком много вопросов, на которые я, впрочем, не горел желанием искать ответы.

Практически всю следующую неделю я находил надуманные поводы проезжать по той самой улице. В голове назойливо звучал голос разума: "Зачем? Это же полная глупость". Но глаза, словно магнитом, тянулись к витрине, выискивая её силуэт. А по вечерам у здания всё чаще стали появляться дорогие черные машины. Воронов явно прочно обосновался в её мире. И это, признаюсь, меня злило. Казалось, воздух вокруг меня начинал вибрировать, гудеть, как перегретый провод, стоило только представить его рядом с ней.

А сейчас я стоял у обочины и смотрел на то, что осталось. Опечатанный цветочный магазинчик с разбитыми стёклами и едва увядшими цветами. Бело-красная лента лениво колыхалась на ветру, ограждая то, что некогда было её маленьким миром.

И внутри меня вдруг разлилось странное, неожиданное облегчение. Словно тяжелый камень, долгое время давивший на грудь, вдруг исчез, растворился в воздухе вместе с ней. Её больше не было, и это, как ни странно, очистило воздух вокруг. Угас внезапно вспыхнувший интерес, сгорело дотла любопытство, которое жгло меня изнутри все эти дни. Она погибла? Или просто уехала, исчезла, растворилась в неизвестности? Неважно. Совершенно неинтересно. Никакого сожаления, ни тени злости или тоски.

Лишь холод. Чистый, пронзительный, острый, как лезвие безупречно отточенного ножа. Он безжалостно расправился с ненужными мыслями, освободил от навязчивых пут. Что она значила для меня? Ровным счетом ничего. Просто странная, мимолетная девчонка, хрупкая, как бабочка-однодневка.

Тихо и пусто. Пусто, как в этом проклятом, теперь уже мертвом магазине.

Весь день я провел в офисе, поглощенный бумажной работой. Документы по ювелирным магазинам, отчеты по казино — одна головная боль сменяла другую. Особенно беспокоило отсутствие нового поставщика. В голове всё время вертелся вопрос: где найти того, кто решит все проблемы, как раньше это делал Леонов?

Память вернула меня к Леонову. Как недавно всё было с ним — быстрый разговор, пара выстрелов, и вот его больше нет. Ну убил — значит, убил. Никаких сомнений, никаких вопросов. Но сейчас... найти замену ему оказалось намного сложнее, чем я думал.

Вспомнил, как когда-то в детстве всё было проще. Когда Барский общался с Вороновым, и тот обеспечивал нас всем, что было нужно — товар, связи, оружие, наркота всё, что только можно было представить. Но теперь его влияние рухнуло. Жменька акций, отель, пара загородных домов — вот и всё, что от него осталось. Никаких мощных позиций, никаких реальных возможностей. Всё растеряно.

У Воронова больше не было той власти, той силы, которая могла бы нам сейчас помочь. Он стал тенью самого себя.

Особенно бесило, до скрежета зубов, то, что творилось после смерти старшего Захарова. Молодой Захаров, этот выскочка, едва успевший занять место отца, начал вести дела так, словно ему внезапно нимб на голову надели. Возомнил себя всемогущим, царьком, понимаешь ли. Пытается, как голодный волк, всё оттяпать, разрушить до основания то, что его отец строил годами, потом и кровью. Хочет всё перекроить на свой лад, как будто только его мнение — истина в последней инстанции. И в этом всём — ни капли уважения к памяти отца, одна лишь юношеская наглость, граничащая с идиотизмом.

Я сидел в кожаном кресле, докуривая последнюю сигарету после этого бесконечного, изматывающего дня. За окном уже сгустились сумерки. Всё, чего хотелось сейчас, — это несколько минут тишины, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. Но телефон на столе, словно назло, нарушил эту хрупкую идиллию. Пронзительный звонок, как выстрел в ночной тишине.

— Я уже на грани, чтобы пустить себе пулю в висок, — пробормотал я, поднимая трубку. — Слушаю… Сейчас буду.

Казино встречало меня яркими, бьющими в глаза огнями фасада, который, казалось, кричал о своём показном благополучии. Внутри же царила совсем другая атмосфера. Люди, застывшие за игорными столами, больше напоминали безвольных марионеток — двигались как по команде, механически, словно отчаянно пытаясь убедить себя и окружающих, что всё идёт своим чередом, что всё в порядке. Но я-то знал, я видел эту фальшь насквозь: в этом мире за каждым блестящим, благополучным фасадом, как правило, скрывается гниль.

Управляющий встретил меня у входа. Его лицо, обычно уверенное, было перекошено от напряжения.

— Марк, спасибо, что приехали так быстро. У нас… небольшая проблема. — Его голос дрожал, и это уже не внушало доверия.

— Переходи к делу, — отрезал я, шагнув внутрь.

Мы направились к служебной зоне, где за мониторами с камерами наблюдения суетились сотрудники. Управляющий начал объяснять:

—Один из наших постоянных клиентов пытался вывести слишком большую сумму через подставные счета. Мы заблокировали операцию, но, похоже, цепочка транзакций уже привлекла внимание — объяснил он, пытаясь зацепиться за слова, как утопающий за соломинку.

Я нахмурился.
— Кто ещё об этом знает?

Он замялся, избегая моего взгляда.

— Пока только вы. Но если мы не прикроем следы… могут быть вопросы.

Я присел за один из мониторов, просматривая цепочку операций. Клиент действительно действовал слишком нагло. Либо идиот, либо намеренно пытался нас подставить.

— Это кто? — указал я на имя в отчёте.

— Васильев. Он давно работает через нас, но в этот раз... слишком дерзко.

— Свяжись с ним. Пусть приползает сюда. Я с ним поговорю.

— Вы хотите… здесь? — его глаза округлились,.

— Нет, блядь, я его в Большом театре встречать буду, — съязвил я. — Делай, что тебе говорят.

Управляющий нервно кивнул и исчез за дверью. Я остался наедине с цифрами на экране. Мутные схемы, липовые компании, завуалированные переводы — всё это выглядело гладко на первый взгляд. Но стоило копнуть чуть глубже, и я понял, что кто-то специально выставляет нашу сеть в невыгодном свете.

"Кто-то пытается сыграть против нас," — мелькнула мысль. Я стиснул зубы, ощущая, как злость поднимается откуда-то изнутри. Захаров? Или кто-то из его людей? Но если так, то это была их первая и, скорее всего, последняя ошибка.

— Сука, если это он, я порву его, как тузик грелку.

Через десять минут в служебное помещение ввели Васильева. Он выглядел так, будто его только что выдернули из-за покерного стола: дорогой костюм слегка помят, галстук сбит, а взгляд по-прежнему наглый и самоуверенный. Васильев был одним из тех, кто считал себя умнее системы, забывая, что она создавалась людьми, которые дышат криминалом с рождения.

— Васильев, присаживайся, — холодно бросил я, указывая на стул напротив. Он лишь хмыкнул, но ослушаться не посмел.

— Марк, сколько лет, сколько зим. А я-то думал, такие встречи уже в прошлом, — протянул он, пытаясь изобразить непринуждённость, но я видел, как его пальцы нервно теребят край пиджака.