Наследие волчьей розы

Глава 1: Древний договор

Валгар. Калир, замок короля волков.

Тяжёлые шторы из чёрного бархата не пропускают ни одного луча утреннего солнца. Прикрыв глаза, наслаждаюсь тишиной. Я предпочитаю полумрак — так легче держать зверя в узде. При тусклом свете масляных ламп запахи теряют остроту, тени скрадывают движение, и внутренний волк, вечно царапающийся изнутри, затихает, свернувшись в тугой узел где-то под рёбрами.

Коридор замка пропах сыростью и старым дымом. Факелы чадят — масло дешёвое, экономит казначей. Но мне не привыкать. В походах хуже бывает.

Бабьё с длинными языками, называющее себя советницами, уже четверть часа морочат голову Бейелору, заставляя меня торчать здесь, словно щенка на привязи.

Наконец дверь открывается, и в нос ещё сильнее ударяет приторный запах духов, который я учуял ещё в конюшне. Только одна особа во всём королевстве способна выливать на себя столько этой мерзости.
Из комнаты выплывают три ведьмы, перешёптываясь и стреляя в меня липкими взглядами. Среди них оказывается моя главная проблема — рыжая бестия, не дающая мне ни минуты покоя.

Анора замирает в дверях, заметив меня, и пристально смотрит несколько секунд. Затем на её пухлых губах медленно появляется знакомая улыбка — то самое оружие, которое она без стыда пускает в ход при каждом удобном случае. Но которое не действует на меня.

Покачивая бёдрами, она направляется ко мне плавно и лениво, почти по-змеиному. Глубокий вырез корсета едва удерживает её пышную грудь, когда ведьма останавливается прямо передо мной.

— Какая встреча, не знала, что ты будешь здесь. Ты меня ждал?

— У меня назначена встреча с королём.

— Вот как, — она провела своим пальцем по моему кожаному доспеху на груди, выгибаясь. Затем произносит тише, чтобы остальные не услышали. — Уже какую ночь ты не приходишь ко мне, мой генерал. Я изнываю от тоски по тебе. Неужели ты не соскучился?

Я смотрю на неё сверху вниз. В её словах — притворство, в глазах — голод. Только не тот, о котором она говорит. Ей нужен не я. Ей нужна власть, которую даёт постель главнокомандующего. Но я не мальчишка, чтобы купиться на влажный взгляд и покачивание бёдер.

— Тоска, говоришь? — хмыкаю я. — Если память мне не изменяет, в прошлый раз ты стонала так, будто тебя на части рвали, а не ласкали.

Улыбка медленно сползает с её губ. Всего на мгновение, но я всё равно замечаю вспыхнувший в глазах страх, который она отчаянно пытается скрыть за привычной игривостью.
Да. Именно этот взгляд я вижу слишком часто. У людей, при дворе, у врагов, у тех, кто клянётся мне в верности.

Мой волк не похож на остальных. В нём нет того спокойствия, которым славятся сильные вожаки. Он слишком... необузданный, как говорит Бейелор. Слишком живой. Его присутствие давит слишком сильно — даже когда я полностью держу себя под контролем.
А держать контроль я умею. Для меня это так же естественно, как дышать. Вот только волк внутри никогда не перестаёт бороться со мной за право вырваться наружу.

— Ты же знаешь, что я тебя не боюсь, Валгар. В прошлый раз я всего лишь переборщила с зельем, — она нервно дёргает плечом, делая вид, будто её это совсем не волнует. Но я чувствую ложь в её словах. — Больше такого не повторится. И ты ведь сам понимаешь, без него я бы тебя просто не выдержала. Иногда мне кажется, что никто, кроме меня, вообще не способен тебя выдержать. Эти дев...

Договорить я ей не позволяю. Резким движением хватаю ведьму за шею и притягиваю к себе. Две остальные дуры, ещё секунду назад хихикавшие за её спиной, тут же испуганно переглядываются и поспешно скрываются за поворотом.
Усмехаюсь, продолжая смотреть в бесстрастное лицо Аноры. Чего у ведьмы не отнять — так это самообладания. И бровью не пошевелила.

Мой взгляд скользит ниже: по пухлым губам, по открытому вырезу корсета, по груди, медленно вздымающейся при каждом вдохе. Фигура у неё и правда хороша. Создана для соблазна, и она прекрасно об этом знает, и пользуется.
Пару лун назад я этим пользовался. Приходил к ней ночами, когда зверь под кожей становился слишком беспокойным, когда напряжение в теле начинало сводить мышцы судорогой. Ведьма никогда не задавала лишних вопросов. Давала своё тело и возможность хоть ненадолго заставить зверя замолчать.

Но проблема в том, что такие женщины всегда начинают путать желание с чем-то большим. И рано или поздно им начинает казаться, будто мужчина, пришедший к ним ночью, однажды останется навсегда.

Только я, глядя сейчас на Анору, не чувствую ничего, кроме глухого раздражения. Но ведьма права в одном — она знает, как справляться с моим зверем. И мысль о том, чтобы снова раздвинуть её ноги, кажется неожиданно удобной.

— Подожди, пока я не закончу с королём.

В её глазах вспыхивает довольство, которое она даже не пытается скрыть.
Отпускаю её и не сказав больше ни слова, направляюсь к кабинету короля, закрывая за собой дверь.

— Заходи, Валгар.

Голос Бейелора глухой, усталый. Король сидит за столом из чёрного дуба, на нём — карты, пергаменты, кружка с элем.
Я опускаюсь в кресло напротив. Спину ломит — последствия трёх бессонных ночей дают о себе знать, как назойливое напоминание, что тело всё же не железное.

— Зачем звал?

— Это всё, что ты хочешь у меня спросить спустя месяц отсутствия?

— Ну, судя по тому, что я вижу, ты жив, здоров и явно не планируешь передавать дела наследникам, — спокойно говорю я. — Значит, всё не так уж плохо.

— Всё плохо, — Бейелор откидывается на спинку кресла и тяжело выдыхает. — После твоего отъезда в скалистые ущелья я много думал... и решил, что пора заканчивать эту войну.

В кабинете на мгновение повисает тишина. Я нарушаю её первым:

— Надо полагать, переговоры идут неудачно?

— Как раз наоборот.

— Тогда я не понимаю.

Бейелор откидывается на спинку кресла. Потёртая кожа тихо скрипит.

— Переговоры идут хорошо, — наконец говорит он. — Слишком хорошо. Люди уступают, соглашаются на наши условия, даже не торгуются. И это меня пугает.

— Боишься ловушки?

— Боюсь, что это не щедрость, а расчёт. Наша порода окажется на грани исчезновения, если мы ничего не изменим. И они об этом знают.

Я медлю, обдумывая его слова.

— У нас вымирают самки, я знаю. Рождается всё меньше девочек, но человеческие женщины ведь не выдержат нашего зверя.

— Не выдержат, — тихо соглашается Бейелор. — Потому что мы сами довели свой народ до этого. Слишком долго оборотни брали в пары только оборотней. Из поколения в поколение, мы берегли чистоту крови, считая это силой... а в итоге сами же начали терять человеческую часть. Зверь внутри нас с каждым поколением становится сильнее. Нашим детям всё труднее контролировать обращение. Воины всё чаще срываются в полнолуние и уже не могут вернуться обратно до конца.

Я молчу. Потому что и сам замечаю это уже не первый год.

Слишком много молодых волков теряют себя во время обращений. Слишком много ярости, голода и слишком мало человеческого. Иногда, глядя на некоторых своих собратьев в полнолуние, я и сам с трудом вижу в них человечность.

И хуже всего то, что Бейелор прав.

Мы действительно медленно превращаемся в зверей.

— Именно поэтому нам нужны люди, способные выдержать нас, друг мой, — продолжает король уже спокойнее. — Их кровь поможет усмирить зверя внутри и не даст ему окончательно вытеснить разум.

— И что ты предлагаешь? — хмуро спрашиваю я, скрещивая руки на груди. — Начать таскать человеческих женщин в стаи? Жертвовать ими ради того, чтобы мы не сошли с ума окончательно?

Бейелор устало выдыхает.

— Я бы никогда не позволил этому случиться. Мы не убийцы.

— Тогда что же?

— Несколько месяцев назад ведьмы нашли в старых архивах один древний договор, который был замурован в стене. Полуразрушенные записи, написанные на древнем языке, который давно считается мёртвым. Аноре пришлось переводить их по частям.

Он внимательно смотрит на меня, проверяя, слушаю ли я, а затем продолжает:

— Этот договор был заключён больше триста лет назад между людьми и оборотнями. Ещё до того, как наши народы начали ненавидеть друг друга и воевать. Тогда некоторые человеческие рода добровольно смешивали свою кровь с нашей. Такие союзы должны были сохранять равновесие и не позволять зверю окончательно взять верх. В записях говорится, что потомки этих родов способны выдержать связь с оборотнем именно потому, что в них до сих пор течёт часть нашей крови, пусть даже спустя сотни лет.

— Я правильно понял, что ты поверил ведьме? — с усмешкой спрашиваю я.

Взгляд Бейелора тут же становится тяжелее.

— Я собственными глазами видел этот договор. И Анора слишком дорожит собственной головой, чтобы рискнуть обмануть меня.

Король подвигает ко мне старый пергамент, пожелтевший по краям. Чернила почти выцвели, но часть символов всё ещё можно разобрать.

— Это записи наших шаманов, — произносит он. — Тут сказано, что такие люди уже жили среди нас. Их называли лильвэй — дарующие жизнь.

Я молча провожу взглядом по древним строчкам.

— Ты хочешь возобновить союз, — произношу я.

Бейелор некоторое время молчит, а затем медленно поднимается на ноги.

— Люди сейчас нуждаются в нас не меньше, чем мы в них. Камни истины почти исчезли из их земель, а без них их магия с каждым годом становится слабее, — Он подходит к окну, сцепляя руки за спиной. — Если старый договор действительно можно восстановить, выиграют обе стороны. Торговые пути снова откроются, прекратятся постоянные стычки на границах... а наш народ, возможно, наконец перестанет медленно вымирать.

Я мрачно смотрю на него. Челюсть сжимается сильнее, чем нужно, и я на мгновение чувствую, как клыки слегка царапают внутреннюю сторону губы. Зверь реагирует раньше меня — глухо, настороженно, будто уже чует подвох.

— А ты уверен, что эти лильвэй вообще ещё существуют? Столько лет прошло. Их кровь давно могла смешаться с человеческой настолько, что от неё ничего не осталось. А люди... — я невесело усмехаюсь. — Они ведь вполне могут прислать нам какую-нибудь фальшивку.

— Именно для этого мне нужен ты, — чуть громче говорит Бейелор, и в его голосе слышится торжество. — Людской король уже согласился отправить одну из лильвэй ко двору. Если договор окажется правдой, я возьму её в жёны и тем самым скреплю новый союз между нашими народами. Но, чтобы удостовериться, что она не фальшивка, как ты выразился, за ней поедешь ты сам, лично, и проверишь.

Внутри не откликается ни радость, ни облегчение.

Мир — это хорошо. Но после войны тишина всегда кажется подозрительной. Я слишком привык к другому: к гулу лагерей, запаху крови и железа, напряжению перед боем.

Всё это звучит слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

— И как давно ты знаешь об этом договоре?

— Около трёх месяцев.

— То есть ты мог рассказать мне об этом ещё до моего отъезда.

Бейелор спокойно выдерживает мой взгляд.

— Мог.

— Но не стал.

— Потому что сначала я должен был убедиться. Я не собирался давать ложную надежду или втягивать стаи в переговоры, основанные на легендах.

Я молчу, исподлобья глядя на него.

— Нет, — коротко произношу я.

Бейелор хмурится.

— Что значит «нет»?

Я медленно поднимаюсь на ноги.

— Это значит, что я не собираюсь участвовать в твоих политических играх и тащиться к людям за какой-то древней сказкой.

— Речь идёт не о сказках, Валгар!

— Правда? — невесело усмехаюсь я. — Потому что пока всё это звучит именно так. Тайный договор, забытые рода, люди с особенной кровью... Осталось только добавить пророчество, и будет полный набор.

Бейелор резко стучит пальцами по столу. Он начинает злиться. Я вижу это по тому, как напрягается его челюсть и тяжелеет взгляд. Но поддаваться я не намерен.

— Ты видел, что происходит с нашими воинами.

Улыбка медленно исчезает с моего лица.

Конечно видел.

Одного из них мне пришлось убить собственными руками.

— Пошли кого-нибудь другого, — глухо произношу я. — У меня нет никакого желания тащиться через половину континента ради какой-то человеческой девчонки, которая, скорее всего, окажется обычной подделкой.

Бейелор устало проводит ладонью по лицу.

— Валгар, ты мой друг и лучший воин. Я не могу доверить это никому другому.

— И именно поэтому говорю тебе, что это плохая идея.

— У меня нет никого надёжнее тебя.

— Я убивал людей сотнями, Бейелор. На моих руках до сих пор их кровь, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как внутри начинает раздражённо ворочаться зверь. — Я чую страх раньше, чем человек успевает открыть рот. Чую ненависть, ложь, панику. И после всего этого ты собираешься отправить меня прямо в их земли? Это безумие.

— Поэтому ты и поедешь, — продолжает стоять на своём Бейелора. — Твой зверь не даст тебя обмануть. И если говорить откровенно... усомнись я хоть раз в твоём контроле, я бы никогда не доверил тебе подобное.

— А если я всё-таки сверну ей шею по дороге? — недобро усмехаюсь.

— Не свернёшь.

— Уверен?

— Ты можешь сколько угодно рычать, но я слишком давно тебя знаю.

Я отвожу взгляд, чертыхаясь.

Я прекрасно понимаю, что всё равно не смогу отказаться от приказа короля. Да и сам план, чтоб его дьявол подрал, звучит слишком разумно.

Бейелор, каким бы упрямым ублюдком он иногда ни был, всегда оставался хорошим правителем. Мы выросли вместе, и за все эти годы я ни разу не видел, чтобы он ввязывался в подобное, не продумав всё заранее.

— И как я должен её проверить? По запаху? — раздражённо фыркаю я.

— Ты и сам почувствуешь ложь, если люди попытаются нас обмануть, — король медленно выпрямляется, а на его губах появляется едва заметная самодовольная ухмылка. — Но ведьмы всё равно дадут тебе амулет. Внутри осколок лунного камня. Если в девушке действительно течёт наша кровь, камень начнёт светиться. Всё просто.

— Всё просто, — зло повторяю за ним. — Легко тебе говорить. Ты будешь просиживать здесь зад, а я должен тащиться через человеческие земли с хилой девкой на руках. И ещё думать, как бы она не подохла по дороге от какой-нибудь человеческой хвори.

— На обратном пути вас будет сопровождать лекарь.

Я раздражённо рычу.

— Мне ещё и лекаря охранять?

— Не зря же я сделал тебя генералом. — Заметив мой взгляд, Бейелор хмурится и уже жёстче добавляет: — Это приказ.

Стискиваю зубы, чтобы не сказать лишнего.

Зверь внутри всё ещё раздражённо рычит, но уже без прежнего упрямства — лишь глухо скалится, нехотя смиряясь с чужой волей.

Чувствую, как клыки сами показываются в оскале. Не будь Бейелор моим другом, за подобный тон мне бы уже давно снесли голову.

— Когда отправляться?

— Через три дня. Соберёшь отряд и отправишься под видом наёмников. Люди не должны знать, что в городе оборотень, иначе начнётся паника. Герцог Эревальд уже предупреждён — он встретит тебя в столице и подтвердит легенду. А дальше сопроводишь ко мне его дочь, Розалию.

— Розалия, — перекатываю имя на языке и криво усмехаюсь. — У людей даже имена слишком нежные. Ты уверен, что это хорошая идея? Такая девчонка сломается от одного вида наших земель.

— Возможно, — спокойно произносит Бейелор. — Но если человеческая девушка готова оставить свой дом ради мира между нашими народами, значит, не всё так плохо.

— Или она просто слишком глупа, чтобы понимать, во что ввязывается.

Бейелор красноречиво смотрит на меня, и я решаю больше не развивать эту тему.

— А если нападут?

— Отобьёшься.

— Её могут убить.

— Значит, не дай им этого сделать.

Я тяжело выдыхаю.

Будто мне мало собственных проблем. Теперь придётся тащиться через человеческие земли за какой-то чужой женщиной и возиться с этим проклятым договором, словно я не генерал короля, а чёртов мальчик на побегушках.

Бейелор садится обратно в своё кресло, победно улыбаясь мне.

— И ещё кое-что. Ведьмы предупредили, что лильвэй пахнут иначе. Её запах может влиять на зверя.

— С моим зверем я разберусь сам, — бросаю я, направляясь к двери.

Нужно проветрить голову, пока раздражение окончательно не сорвало с меня остатки человеческого терпения.

— И постарайся не напугать девушку раньше времени, — доносится вслед голос Бейелора.

Ничего не ответив, я выхожу из кабинета и с силой захлопываю за собой дверь.

В коридоре непривычно тихо.

Первые несколько секунд я почти наслаждаюсь этой тишиной, медленно спускаясь по каменным ступеням. Но вскоре её нарушает знакомый запах, ударивший в ноздри.

Я раздражённо веду челюстью, уже понимая, кто здесь. Сделав ещё несколько шагов, замечаю Анору. Ведьма неторопливо выходит из боковой ниши прямо мне навстречу, преграждая дорогу.

— Как-то ты долго. О чём вы там говорили? — лениво тянет ведьма, перебирая пальцами янтарную подвеску на шее.

— Отойди, — рычу. — Сейчас я не в настроении для твоих игр.

На губах Аноры медленно появляется улыбка.

— Или что? — тихо тянет она, подходя почти вплотную и откровенно прижимаясь ко мне. — Накажешь меня?

Зверь внутри тут же начинает скалиться.

Её приторный запах слишком сильно бьёт по нюху, только сильнее распаляя и без того дрянное настроение.

Сейчас меня раздражает буквально всё. И рыжие кудри ведьмы. И её вечная привычка играть на нервах. И то, как она снова лезет под кожу именно в тот момент, когда меня и без того едва хватает на нормальный разговор.

Третьи сутки без нормального сна окончательно добивают остатки самообладания.

Я хватаю её за запястье раньше, чем успеваю подумать. Анора тихо выдыхает, но даже не пытается вырваться.
Открыв первую попавшуюся дверь, я резко заталкиваю ведьму в пустую комнату и прижимаю к холодной каменной стене. Она лишь усмехается, зелёные глаза горят от предвкушения, будто именно этого и добивалась.

— Опасно играешь, ведьма, — хрипло бросаю я, сжимая пальцы сильнее.

Анора медленно проводит ладонью по моей шее.

— Но ты всё равно каждый раз возвращаешься ко мне.

Зверь снова недовольно рычит.

Одним движением поднимаю её юбку и рву, кажется, кружева. Она выгибается, но я хватаю её за волосы, запрокидывая голову, и под этот её полустон-полусмех резко вхожу в уже горячее и влажное лоно.

— Больно, Валгар, — шепчет она, сбиваясь на стон.

— Молчать, — рявкаю я, зажимая ей рот ладонью.

Говорит о боли, но сама лишь сильнее льнёт ко мне, лживое создание. Ещё сильнее вжимается в холодный камень и цепляется за меня так, будто нарочно дразнит.

Я срываюсь резко и грубо, почти со злостью. Напряжение, копившееся неделями, наконец находит выход.

— Да, — шипит она мне в руку. — Да, волк...

Двигаюсь быстрее, жёстче. Анора запускает руки под кожаные наплечники, царапая и оставляя за собой жгучие полосы. Чувствую запах крови, и меня это только сильнее раззадоривает.
Спустя ещё пару резких толчков всё заканчивается. Я резко отстраняюсь и тяжело выдыхаю, упираясь лбом в холодный камень стены.

Внутри пусто.

Я не ощущаю ни облегчения, ни удовлетворения. Только привычтую пустоту, которая с каждым разом становится всё глубже.
Зверь внутри недовольно ворочается, будто и этого ему оказалось недостаточно. А я упрямо делаю вид, что меня это совершенно не волнует.