Наследие забытых богов

Глава 1

Когда смотришь на Землю из иллюминатора, очень трудно поверить, что она перенаселена, измучена техногенными проблемами, политически расколота, а населяющее её человечество всё ещё способно совершать глупости с той самоуверенностью, с какой подросток прыгает с крыши в бассейн, не проверив, есть ли в нём вода.

С расстояния в тридцать восемь тысяч километров Земля казалась почти неприлично прекрасной. Сине-белая, сияющая. Облака закручивались над Атлантикой широкими мазками, словно кто-то провёл по стеклу кистью. Ночная сторона ещё держала на себе тонкую сетку огней – города, порты, магистрали, орбитальные лифты над экватором. Африка уходила под рассвет, и тонкая золотая линия солнца касалась края атмосферы.

Я стояла у обзорной панели в верхнем кольце «Одиссея» и думала о том, что шестьсот человек на борту этого корабля увозят с собой слишком много. Не только документы, подарки, дипломатические протоколы и красиво упакованные обещания. Мы увозили с собой частичку Земли. Со всеми её страхами, амбициями, обидами, надеждами и древней привычкой считать, что если дверь открылась, то непременно нужно войти.

– Орлова, – раздался голос у меня за спиной. – Если вы опять смотрите на планету с выражением, что пора уже хоронить человечество, то прошу вас, делайте это хотя бы не перед техническим персоналом. Они и так нервничают.

Я обернулась. Командир Алекс Рейн стоял в проходе, держась одной рукой за поручень. В верхнем кольце ещё не включили полную гравитацию, и все движения получались чуть замедленными, плавными, будто корабль заставлял нас заранее привыкать к космосу.

Рейн был из тех людей, которых даже парадная форма не могла сделать праздничными. Высокий, сухой, с коротко подстриженными седыми висками и лицом, на котором усталость давно перешла в служебную характеристику. Если бы Земному флоту понадобился плакат «Осторожность – высшая форма патриотизма», на нём стоило бы напечатать именно его.

– Я не хороню человечество, командир, – ответила с грустной улыбкой. – Я всего лишь участвовала в составлении завещания для него.

– Дипломатический корпус называет это миссией исторического значения.

– Дипломатический корпус называет конструктивным диалогом даже ситуацию, когда одна сторона уже сняла предохранитель с бластера.

Уголок его рта чуть дрогнул, для Рейна это считалось почти смехом.

– Чрезвычайный и полномочный посол Серов просит вас пройти в главный конференц-зал через десять минут. Финальный брифинг перед отходом.

– «Финальный»? – уточнила я. – Этих финальных у нас было, если не изменяет память, девять.

– Десятый точно последний. Скоро я физически уведу корабль из зоны действия политиков.

– Смелое заявление для человека, у которого на борту восемнадцать дипломатов.

– У меня также четыре магнитные батареи, двадцать два торпедных отсека и воинский устав.

– Боюсь, против дипломатов это не сработает, – хмыкнула в ответ.

Рейн посмотрел на Землю, лицо у него стало жёстче.

– Не задерживайтесь, Майя. Сегодня все хотят произнести важные слова. Чем быстрее они закончат, тем быстрее мы начнём делать то, ради чего построили этот корабль.

Он оттолкнулся от поручня и «уплыл» по коридору, а я ещё несколько секунд смотрела ему вслед. Рейну не нравилась эта миссия. Он даже не пытался притворяться. Для него «Одиссей» был не символом новой эпохи, а тяжёлым экспедиционным крейсером, который отправляли слишком далеко, но с недостаточным количеством боевых кораблей сопровождения.

В этом мы с ним были согласны. Разница состояла в том, что он не доверял Нетеру как военный, а я – как человек, который слишком дорого заплатил за их подарки.

Я коснулась пальцами холодной кромки обзорной панели. На стекле отразилось моё лицо: тёмные волосы собраны в тугой узел, под глазами – следы трёх ночей почти без сна, форменный китель застёгнут кривовато. На Земле это назвали бы небрежностью. На корабле – нормой перед дальним переходом.

За моей спиной мягко гудели системы жизнеобеспечения. Воздух пах озоном, металлом и дешёвым кофе из автоматов, которые почему-то во всех флотах Солнечной системы умели варить только два напитка: горький и очень горький.

Оттолкнулась от поручня и поплыла к лифтовой шахте. «Одиссей» был огромен по земным меркам, но, если верить техническим описаниям Нетеру, «компактен и функционален». Чёртовы инопланетяне умели оскорблять даже в инженерных комментариях.

Корабль состоял из центральной оси, двух вращающихся жилых колец, бронированного носового блока, реакторного сектора и длинного хвоста радиаторов, похожих на чёрные лепестки. Вдоль корпуса шли рельсы магнитных батарей. Снаружи в ангарах крепились дроны-перехватчики, ремонтные капсулы и два десятка десантных челноков. На эмблеме корабля был изображён человек, стоящий у раскрытой звёздной двери. Пафосно, конечно, но после Гизы человечество вообще стало слишком любить двери.

Лифт поймал меня магнитным полем, мягко развернул ногами «вниз» и повёз к центральному блоку. Гравитация постепенно усиливалась, позвоночник вспомнил, что он не абстрактная линия на медицинской схеме, а конструкция с претензиями.

В конференц-зале уже собрались почти все. Посол Виктор Серов стоял у голографического стола – идеально спокойный, подтянутый, с особенной улыбкой, которой профессиональные дипломаты пользуются вместо оружия ближнего боя. Его седые волосы были уложены безукоризненно, костюм сидел так, будто портной шил его не по меркам, а по дипломатическому протоколу.

Рядом с ним – представители научной группы, военные офицеры, двое колониальных наблюдателей, юристы, пресс-атташе, специалисты по культурному взаимодействию и доктор Лейла Хаддад, которая выглядела так, словно уже заранее знала, кто из присутствующих первым свалится с нервным срывом.