Наследница алмазных приисков и император драконов

Глава 7. Взгляды и шёпоты

Джулия.

Три дня изучения счетов, свитков и карт поместий свели бы с ума кого угодно. Меня же они, как ни странно, успокаивали. Цифры и списки были для меня понятны. Это язык, на котором я могла говорить, пусть и с некоторым акцентом, если конечно можно было так выразиться.

Бертрам, мой суровый управляющий, постепенно терял выражение вежливого скепсиса и начал смотреть на меня не то, чтобы с… интересом? Нет, скорее, с осторожным удивлением. А когда я предложила систему учёта расходов по категориям, а не одной сплошной строкой «на хозяйство», он долго молчал, а потом сказал: «Это… необычайно практично, светлейшая».

Прогресс. Маленькая победа в моей личной войне за выживание.

Но война эта велась не только за бумажным столом. Её главным полем боя были взгляды… те самые острые взгляды слуг, которые быстро опускались, когда я проходила мимо. Взгляды солдат у ворот — оценивающие, любопытные. И главное — мои собственные взгляды в зеркало, где с каждым днём всё увереннее смотрела на меня не Юлия, а леди Джулия Хансон.

Я училась её осанке, её сдержанной легкой улыбке, её умению кивать, не соглашаясь. Это была изнурительная игра в шпиона, где я шпионила за самой собой.

И вот настал день, когда игра должна была выйти на публику. Меня ждали Поминки. Небольшая служба в местном храме по усопшему герцогу, моему «мужу», которого я никогда в жизни не видела, не то, что спала в одной кровати, как обо мне поговаривали за спиной.

Эмили, дрожащими от волнения руками, облачила меня в траур. Платье было чёрным, без единого украшения, из тяжёлого, словно свинец, бархата. Оно давило на плечи не только весом, но и смыслом. «Вдова. Скорбящая супруга». Я чувствовала себя самозванкой в костюме для Хэллоуина.

— Вы выглядите… должным образом, светлейшая, — прошептала Эмили, поправляя на мне чёрную кружевную мантилью и густую вуаль.
«Должным образом» — значит, невидимой и прилично-грустной. Отлично.

Карета, запряжённая парой вороных лошадей, тряслась по булыжной мостовой. Я смотрела в узкое окошко на мир, который медленно переставал быть чисто декорацией. Деревянные дома с резными наличниками, люди в простой, но добротной одежде, запах хлеба, дыма и навоза — всё это было настоящим, живым и абсолютно чужим для меня в этом мире...

Храм оказался не гигантским готическим собором, а небольшим каменным зданием с витражным окном-розой. У входа уже толпились люди. Местная знать, судя по более дорогим тканям и надменным выражениям лиц.

Когда моя карета остановилась и Бертрам, выполнявший роль церемониймейстера, помог мне выйти, наступила та самая звенящая тишина, что хуже любого шума.

Десятки пар глаз впились в меня. Я шла к дверям храма, чувствуя на спине их пристальный осмотр. Это не было простым любопытством. Это была оценка, примерно, как опытный аукционист оценивает лот. Я слышала шепот, обрывки фраз, долетавшие до меня, как шипы:

«…так молода…»
«…говорят, состояние баснословное…»
«…а правда, что проклята? Герцог… в ту же ночь…»
«…сын-то где? Слышал, при дворе… должен бы явиться…»
«…драконья кровь даёт права… а она кто? Выскочка…»

Сын. Драконья кровь. Права.

Эти слова впились в сознание острее других. Так значит, слухи о наследнике были не просто слухами. И он был не просто сыном — он был с «драконьей кровью» что бы это ни значило в этом странном мире.

Служба прошла для меня в тумане. Я механически повторяла движения других, опускалась на колени, крестилась, к счастью, жест был знакомым, но мысли мои вихрем крутились вокруг услышанного.
«Выскочка». Надо же! Да, это я. «Богатая вдова». Тоже, верно. «Проклятая». Не знаю, но цветок… лепесток… что я нашла утром на столе, усохший и жухлый.

Нет, не думать. Не сейчас.

После службы началась самая неприятная часть — соболезнования. Ко мне подходили пары и тройки, говорили скорбные, заученные фразы, но их глаза бегали по моему лицу, платью, искали слабину, страх, алчность. Одна пожилая дама с крючковатым носом, сжав мою руку костлявыми пальцами, прошептала слишком уж сочувственно:
— Бедное дитя. Одной в таком большом замке. И с таким… грузом ответственности. Надеюсь, вы найдёте сильного покровителя, который сможет вас защитить.

Её взгляд при этих словах скользнул по мужчинам вокруг.

Покровителя, то есть, нового мужа, который возьмёт под контроль «груз» в виде алмазных приисков. Меня затрясло от ярости, но я лишь вежливо улыбнулась и отняла руку.
— Благодарю за заботу. Я уверена, что справлюсь сама.

Её тонкие губы сложились в недоверчивую улыбочку. Она не верила, как и почти все здесь.

Обратная дорога в замок показалась вечностью. Я сидела в карете, стиснув зубы, чувствуя, как с меня буквально капает пот от напряжения. Я выдержала. Не расплакалась, не сбежала, не наговорила глупостей. Маленькая победа, но какая же она была утомительная.

Когда карета свернула на знакомую подъездную аллею, ведущую к замку, я уже мечтала только о том, чтобы скинуть это дурацкое траурное платье и зарыться лицом в подушки. Мы проехали под аркой ворот, и я выглянула в окно, чтобы увидеть привычный уже вид внутреннего двора.

И замерла.

На середине аллеи, прямо перед входом в замок, стоял всадник, под ним бил копытом странного вида конь, но это была не одна из здешних лошадей. Животное под ним было массивнее, выше, с мощной шеей и странно изогнутой, почти лебединой линией загривка.

Его шкура отливала нездоровым в сумерках тёмно-серым, почти стальным цветом. Оно топталось на месте, и от его копыт, ударявших о камень, сыпались искры. Буквально. Маленькие, голубоватые искры.

Но хуже всего был сам всадник.

Он сидел в седле с непринуждённой, почти небрежной властностью, будто это был его трон. Высокий, широкоплечий, в тёмном, без лишних украшений, но безупречно сидящем дорожном плаще. Лица его я не могла разглядеть из-за тени, отбрасываемой капюшоном. Но я чувствовала его взгляд. Он был направлен прямо на меня, на окно моей кареты.