Наследница алмазных приисков и император драконов

Глава 8. Первый выпад.

Джулия.

Пятнадцать минут. Ровно четверть часа, чтобы из дрожащей от шока и усталости вдовы превратиться в хозяйку положения или хотя бы сделать вид.

Я отправила Эмили прочь, отказавшись от ее помощи. Мне нужно было побыть одной. Не для того, чтобы переодеться — чёрное траурное платье было как раз кстати, мрачным напоминанием о моём формальном статусе. Нет, мне нужно было собрать себя по кусочкам. Взять всю свою земную ярость, весь страх, всю наглость студентки, спорившей с занудными профессорами, и спрессовать это в холодную, отточенную сталь, причем сделать это буквально.

«Его Высочество. Император. Сын. Драконья кровь».

Слова звенели в голове, как тревожные колокола, но под ними, тихо и настойчиво, стучал другой мотив: «Моё. Это моё наследство. Мой шанс. Мой билет к выживанию в этом сумасшедшем мире. Я ничего и никому не отдам. Не отдам просто так».

Я подошла к зеркалу, поправила безупречно гладкую, собранную в строгий узел прическу. Лицо было бледным, но глаза горели. От страха? От гнева? Неважно. Главное — горели. Я не буду тут плачущей сироткой. Я буду… неудобной. Очень неудобной.

Когда я вошла в большой кабинет, он уже ждал меня явно скучая или, он делал только вид, я не знаю, но он нашел чем себя занять.

Он стоял у камина, спиной ко мне, рассматривая герб Хансонов, вырезанный на каменной полке. Даже в этой непринуждённой позе в нём чувствовалась невероятная, сконцентрированная сила, как у большого хищника, который позволяет себе расслабиться, потому что знает, что быстрее и смертоноснее всех в комнате.

На столе лежала аккуратная стопка документов в кожаном переплёте. Моё завещание. Символично.

Бертрам, стоявший у двери, бледный как смерть, едва слышно доложил:
— Её светлость, герцогиня Джулия Хансон.

Роберт Адамсон медленно обернулся. Теперь, при свете люстр и канделябров, я могла разглядеть его. И он был… опасен, но не в смысле уродства, его черты лица были правильными, даже жестко-красивыми: высокий лоб, прямой нос, твёрдый чуть раздвоенный подбородок. Но всё в нём было слишком уж отчеканено, лишено мягкости. И глаза, те самые стальные глаза с опасным голубоватым блеском. Теперь я видела их цвет — серо-стальной, с едва уловимыми золотистыми искорками вокруг зрачка, будто в них тлел пепел от костра. Он смотрел на меня оценивающе, без тени придворной любезности, которую я видела сегодня в храме на людях.

— Герцогиня, — его голос был низким, бархатистым, но в этой бархатистости сквозила такая наглая уверенность. Он не поклонился, лишь легко кивнул, еле заметно, как равный равному или как высший — низшему, но из вежливости делающий вид. — Приношу соболезнования о вашей скоропостижной утрате.

— Ваше Высочество, — я сделала реверанс, какой наблюдала у других дам. Неглубокий, но корректный. — Благодарю. Что привело вас в наши края в столь печальное время?

Я подошла к своему креслу за столом, но не села. Ждала. Он тоже не сел. Игра в «кто первый сломается» началась с первых слов.

— Дела, герцогиня. Неотложные и, боюсь, неприятные. — Он сделал шаг к столу, коснулся пальцами стопки документов. — Речь идёт о наследстве покойного герцога Альбериха Хансона, моего отца.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес этих слов. Я лишь подняла бровь.
— Мне известно о вашем родстве, Ваше Высочество. Продолжайте.

В его глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого удивления. Видимо, он ожидал истерики или подобострастия.

— Как сын и прямой наследник по крови, я имею неоспоримые права на основную часть фамильного имущества, — его речь была отточенной, как лезвие. — В особенности это касается промышленных активов, требующих для управления определённых… знаний и связей. Алмазные прииски «Драконья Пасть».

Вот оно как! Без прикрас заехал прямо в лоб, без лишних церемоний и ненужных предисловий... как у нас в нашем мире сказали бы: «Сделал это без прелюдии, прямо по-быренькому!»

— Неоспоримые права? — я повторила, села наконец в кресло и сложила руки на столе. Поза спокойного интереса. — Интересно, а на основании чего вы их оспариваете? Ведь они в данный момент, согласно последней воле покойного, принадлежат мне и только мне.

Он нахмурился.
— Герцогиня, вы — вдова. Брак был кратковременным и… — он едва заметно замялся, — не успевшим принести потомство. Закон империи, а также обычное право признают приоритет кровного родства в отсутствие прямых наследников по плоти от последнего брака.

— «Обычное право», — я кивнула, как будто размышляя. — Бертрам, вы знакомы с завещанием покойного герцога?

Управляющий, стоявший у стены, вздрогнул.

— Да-да, светлейшая. Оно… оно ясно называет вас единственной наследницей всего движимого и недвижимого имущества, включая имеющиеся в активе предприятия.

— И было ли это завещание заверено? — спросила я, глядя на Роберта.
— Было заверено имперским нотариусом и скреплено печатью герцогства, — быстро ответил Бертрам.

— Вот видите, — я улыбнулась Роберту холодной, формальной улыбкой. — Есть документ, полностью заверенный и в нём указана я. Никаких оговорок о «краткосрочности брака» или отсутствии потомства. Просто — я. На каком основании ваше «обычное право» должно отменять конкретную, письменную волю усопшего?

Роберт слегка наклонил голову. В его взгляде загорелся интерес, смешанный с раздражением.

— Письменная воля, герцогиня, не может противоречить фундаментальным законам империи о наследовании титулов и связанных с ними ресурсов стратегического значения. Прииски — не просто имущество. Они находятся под особым покровительством короны.

— А-а, — сделала я вид, что поняла. — То есть, вы говорите, что завещание — недействительно? Что нотариус и печать герцогства — ничего не значат перед неким неписаным «фундаментальным законом»? Интересная правовая система. А где можно с этим законом ознакомиться? Он записан? Или он просто передаётся устно среди тех, у кого есть… «драконья кровь»?