Наследница алмазных приисков и император драконов

Глава 15. Проклятье или дар?

Джулия.

Служанка Аннет не договорила, да и не нужно было, я и так знала, о чём шепчутся у меня за спиной.
«Проклятая вдова. Дотронься до неё и все…падешь, как её покойный герцог-муж, как свежесрезанные цветы, что тут же сохнут от ее руки, как все живое!»

Меня затрясло, но не от страха, а от бессильной ярости от сплетен обо мне.
Опять… снова эти нелепые слухи, эта чёрная тень, которую я таскала за собой, сама того не желая, попав в этот мир не по своей воле.

И тогда в дверях появился он. Сам Император драконов, Роберт!

Появился без предупреждения, без свиты, в простой дорожной одежде, с лицом, загорелым и усталым от дальних перелётов. Он вошёл, кивнул на выход Эмили, и та тут же сбежала, не говоря ни слова, а лишь присев в учтивом реверансе перед тем, как закрыть двери.

Мы остались одни. Тишина в столовой звенела и давила на уши.

Он подошёл к столу, опёрся ладонями о столешницу и посмотрел на меня. Его тяжелый, пронизывающий взгляд давил и обезоруживал.

Роберт прямо, без обиняков спросил:
— Это вы?

Вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый, как лезвие ножа…

— Нет! — вырвалось у меня, я вскочила. — Нет, не я! Я не… не делала ничего! Он просто схватил меня, а я оттолкнула! Всё! Не знаю! Может, это совпадение? Может, он и правда чем-то заразился? А думают на меня!

Я говорила быстро, сбивчиво, чувствуя, как паника, которую я так долго сдерживала, рвётся наружу. Я видела в его глазах не обвинение, а холодный, аналитический интерес. Он смотрел на меня как учёный, рассматривающий редкий, опасный образец.

— Интересно, — произнёс он наконец, выпрямляясь.

Это слово, спокойное и взвешенное, остудило мою истерику лучше любого окрика.

— Что… что интересно? — прошептала я.

— То, что вы не отрицаете саму возможность того, что вы верите в своё «проклятие», Джулия. И то, что оно, судя по всему, избирательно. Цветы вянут не всегда. Старый герцог умер из-за вас? Возможно. Наглый пьяница — да. Почему?

Я молчала. Ну, а что я могла сказать в ответ? Что, может быть, это «проклятие» связано с моей чужеродностью этому миру? С тем, что я не отсюда? Что это не магия, а какой-то сбой системы?

— Простите Ваша Светлость, я… я не знаю, — честно сказала я, опускаясь на стул. — Я не хочу этого. Я никогда не хотела никому вредить. Клянусь вам это правда!

Он обошёл стол и сел напротив, ближе, чем когда-либо вне официальных мероприятий.

— Я изучал старые хроники, пока был на Границе, — сказал он негромко. — Встречаются упоминания о редком даре, не проклятии, а именно даре под названием «Отвержение». Способности отвергать, отсекать чужеродное, нездоровое, ложное. Возможно то, что называют вашим проклятием на самом деле инстинктивная защита. Вы отвергаете то, что вам враждебно, на физическом, а иногда, видимо, и на магическом уровне, сами не осознавая этого.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Дар? Защита? О чем он?

— Но… цветы? Они же не были мне враждебны! Что в них такого?

— А вдруг были? — он приподнял левую бровь. — Может, в них была чужая магия? Наблюдение? Яд? Вы же не знаете, а ваш дар сработал на опережение.

Это была безумная теория, но в её безумии была понятная мне стройность. Она снимала с меня клеймо злобной колдуньи и ведьмы, превращала во что-то новое…
Но во что? В оружие? В аномалию?

— А лорд Виктор? — спросила я тихо, с трудом выдерживая его взгляд.

— Был ли он вам враждебен? Искренне, глубоко? Не просто наглый хлыщ, а тот, кто желает вам настоящего зла?

Я вспомнила его глаза. Злые, алчные, полные ненависти к «выскочке», которая посмела иметь то, что, по его мнению, должно принадлежать ему.

Да. Он был враждебен.

— Возможно, — прошептала я опасливо, опуская глаза и выдыхая.

— Тогда ваш дар, возможно, лишь отреагировал на эту враждебность, — заключил он. — И вывел её наружу, в виде болезни. Очистил его от скверны, если хотите. Жестоко, но… весьма эффективно.

Мы сидели в тишине, и это новое знание висело между нами, хрупкое и пугающее. Роберт не боялся меня, он изучал меня и в этом изучении, в этой готовности видеть не монстра, а феномен, было что-то… невероятно интимное.

Я почувствовала, как жар поднимается к щекам, но не от стыда, а от чего-то другого. Скорее от того, как его стальные глаза сейчас смотрят на меня, без холодности, без насмешки, с сосредоточенным, почти жадным интересом.

Я терялась и краснела именно от того, что он, единственный во всём этом мире, не отшатнулся.

Он приблизился, посмотрел в упор.

— Почему вы… верите в эту теорию? — спросила я, глядя на свои сплетённые пальцы, лежащие на коленях.

— Потому что я видел на Границе много странного, — ответил он просто. — И потому что слепая ненависть к необъяснимому — роскошь, которую Император позволить себе не может. Мне нужно понимать природу вещей, особенно тех, что находятся в опасной близости от моего главного арсенала.

Он сказал «моего», но на этот раз это не было притязанием на собственность. Это была констатация его ответственности и в эту ответственность он теперь включал и меня.

Он порывисто поднялся.

— Не давайте слухам завладеть вами, герцогиня. если это дар, то научитесь им управлять, если же проклятие, то найдите способ его обуздать.

А пока… — он на мгновение задержал на мне взгляд, и в нём промелькнула тень чего-то, что могло быть уважением, а могло быть и чем-то большим, — постарайтесь не трогать тех, кого не хотите случайно покалечить, включая меня.

И с этими словами он вышел, оставив меня одну с вихрем новых тревожных мыслей, страхов и того странного, тёплого смущения, которое впервые за всё время не было связано со страхом или гневом.

Впервые за полгода пустота в замке перестала быть пустотой. Она наполнилась ожиданием и тихим, трепетным вопросом: «А что, если он прав?»

И что, если этот дар вовсе не помеха, а ключ?