Наследница алмазных приисков и император драконов

Глава 18. Дорога в столицу

Джулия.
Карета Императора была, разумеется, не каретой. Это был укреплённый экипаж на рессорах, обитый внутри тёмной, мягкой кожей, с окнами, затянутыми прочной, почти невидимой тканью «на случай стрел», как пояснил один из всадников.

Она не тряслась, а плавно покачивалась, словно лодка и в этой идеальной, изолированной от внешнего мира колыбели мы с Робертом были заперты, как две редкие бабочки в одной банке.

Первые несколько часов прошли в гробовом молчании. Он сидел напротив, погружённый в чтение какого-то донесения на тонком пергаменте, а я делала вид, что любуюсь пейзажем за окном, который, впрочем, был скучным чередованием полей и перелесков.

Воздух между нами был густым от невысказанных эмоций, от тех воспоминаний о совместном эле, о задержавшихся взглядах, о том слове «партнёр», которое теперь висело в пространстве, как неразорвавшийся снаряд.

Мои мысли, впрочем, крутились не столько вокруг него, сколько вокруг предстоящего события.

Столица. Двор. Новые интриги, новые враги и он – Император, как моя единственная точка опоры в этом хаосе. Ненадёжная, колючая, но все же… точка опоры.

Он, к моему удивлению, первым нарушил молчание, не отрывая глаз от пергамента, спросил меня:
— Вам необязательно весь путь пялиться в окно, герцогиня. Вопросы есть?

Я обернулась, поймав себя на том, что разглядывала не пейзаж, а отражение его профиля в стекле.

— Миллион, — честно призналась я. — Но боюсь, большинство из них звучат как «что меня там ждёт?», а ответа вы не знаете.

— Знаю, — он отложил пергамент и посмотрел на меня. Его взгляд был усталым, но сосредоточенным. — Вас ждёт тщательно отлаженный механизм лицемерия, зависти и древних, как эти холмы, амбиций. Ваша задача — не дать ему себя перемолоть.

— Звучит весьма обнадёживающе, — я скривилась. — А вы? Вы же часть этого древнего механизма.

— Я тот, кто время от времени бьёт по нему кувалдой, когда он заедает, — ответил он без тени улыбки. — Что не делает меня любимцем большинства его шестерёнок.

Разговор начался, и мы говорили сначала осторожно, как два разведчика на нейтральной полосе. Он рассказывал о структуре двора, о ключевых семействах, об интригах, которые плелись десятилетиями.

Я слушала, впитывая, проводя параллели с корпоративными войнами и офисными играми, которые знала не по настышке. Суть, как выяснилось, была одна — власть, влияние, ресурсы. Менялись лишь декорации и оружие для влияния.

— А драконы? — спросила я в какой-то момент, когда разговор казалось на минуту иссяк, — вы… все можете превращаться?

Он помедлил, изучая моё лицо, будто проверяя, стоит ли раскрывать государственные тайны.

— Нет, не все, а только те, в ком кровь древних родоначальников достаточно сильна. И это не «превращение» в бытовом смысле. Это… другая форма существования, та же сущность, иное воплощение. Тяжело. Энергозатратно и совсем не для праздных полётов.

— Но вы летаете, — заметила я. — На Границу.

— Это долг и необходимость. С высоты драконьего полета Разлом виден лучше. И в небе все чувствуется… острее.

— Что вы там чувствуете? — прошептала я, заворожённая его глазами с отблесками ярко-желтого..

Он откинулся на спинку, его взгляд стал отстранённым, будто смотрел сквозь стенки кареты на что-то далёкое и ужасное.

— Холод, но не физический, а душевный. Пустоту, которая хочет всосать в себя тепло, жизнь, цветы, магию этого мира, а еще искажение. Там на Границе законы реальности тоньше, могут померещиться вещи… или они действительно появляются. Это место, где грань между «здесь» и «там» почти стёрта.

От его слов по спине лихорадочно побежали мурашки. Я вспомнила свой сон, вспышку в охотничьем домике. Элеонору у зеркала. Там тоже была какая-то грань между мирами.

— И алмазы с «Драконьей Пасти» латают эту грань?

— Укрепляют и дают опору. Их магия — магия твёрдости, кристаллической ясности, незыблемости. Они — якоря. Без них барьеры начнут сыпаться. — Он перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Вот почему я не могу позволить, чтобы их контролировал кто-то, кто не понимает их истинной ценности или, что хуже, кто хотел бы эту ценность обратить во зло.

В его словах не было упрёка. Была констатация факта, который теперь касался и меня.

— Я понимаю, — тихо сказала я. — И я не хочу, чтобы они достались «Черному Кварцу» или кому-то ещё вроде них.

Он кивнул, и в его глазах промелькнуло нечто вроде удовлетворения.

— Ваша очередь, — сказал он неожиданно. — Вы мастерски выуживаете чужие секреты, а о себе рассказывать не любите. Кто вы, Джулия Хансон? Откуда эти странные идеи в вашей голове?

Лёд внутри меня сжался. Самый опасный вопрос. Я приготовила легенду – историю о далёкой, затерянной в горах провинции, о замкнутой жизни, о самоучке, читавшей странные книги. Я начала её излагать, стараясь говорить гладко.

— …и мой отец считал, что девушке нужно не только вышивать, но и понимать, как устроен мир. У нас была небольшая библиотека с трудами древних философов и… инженеров.

— Каких инженеров? — тут же встрял он.

— Ну… — я замялась, пытаясь придумать аналог Архимеду или Леонардо да Винчи в этом мире. — Механиков, тех, кто размышлял об устройстве сложных систем. Например, о распределении рисков.

— Рисков? — он нахмурился.

— Да! — я ухватилась за эту соломинку, чувствуя, как увязаю. — Вот представьте. У вас есть сто кораблей. Каждый может затонуть с вероятностью один к ста. Владельцы несут убытки, а что если они все сложат по монете в общий фонд? Тот, чей корабль утонет, получит из фонда компенсацию, чтобы построить новый. Риск распределён, никто не разорён. Это называется… взаимное страхование.

Я с энтузиазмом смотрела на него, надеясь, что эта примитивная схема хоть как-то проиллюстрирует идею. Роберт смотрел на меня так, будто я только что предложила доить лунных светлячков для производства сыра.

— Зачем? — спросил он наконец, искренне озадаченный. — Если корабль утонул по вине хозяина — его проблема. Если из-за шторма — воля богов. Если из-за пиратов — надо было лучше охранять. Зачем кому-то платить за чужую неудачу?