Наследница белого дракона

Глава 32. Даже во тьме распускаются цветы

Цвети, как чудесные в поле цветы

колыбельная Люси


Мора сидела в углу комнаты и прижимала к груди колени, уперевшись в них лбом. Спину ласкал холод стен, а дыра в груди ощущалась всё больше и больше с того момента, как мама увела Арама.

«Ра» в твоем имени – это пламя, говорила она мальчику без дара и силы. Сжавшемуся от ожогов, от страха, от беспомощности перед родителем. Можно было подумать, что она упивается своим могуществом. Если бы не дорожки от слёз на бледных щеках и пустота в огненном взгляде. Мора видела, что мать сломлена.

Красивая, могущественная, великая и… Слабая. Дети стали её слабостью и проклятием.

Девочка пощупала свои волосы, отросшие почти до плеч. Грязные, спутавшиеся и короткие. Скоро мама опять отрежет их, чтобы сжечь. А что сейчас она делает с Арамом? Пытается стереть с него следы её ядовитого дара?

Мора вздохнула и прислонилась щекой к прохладной стене.

Холод убаюкивал, забирал боль и печаль.

Как забирали их и сны.

В них они с Люси и Арамом были вместе. Завтракали в саду, плели венки из цветов и собирали букеты маме. Арам побольше, а Мора столько, сколько стеблей могли ухватить ее маленькие ладони. Иногда стебли были с незаметными шипами, тогда Люси заботливо усаживала Мору на колени и лечила её раны: щедро наносила на пальцы мазь и забинтовывала – к вечеру не оставалось и следа. Мора носила на себе лишь один шрам.

Тот, который было уже поздно лечить маминым амулетом из Древесного дома.

Девочка прислонила ладонь к стене, мечтая слиться с её холодом. Прикрыла глаза и зашептала песню, которую Люси напевала ей перед сном.

Цвети, как чудесные в поле цветы

Цветут от зари до зари.

Цвети и люби от заката к закату,

Рисуя во снах своих детских мечты.

Любовь отдавай, непременно бери,

Озаряя улыбками свет.

И после сумрака ночи мы встретим яркий рассвет.

Мелодичный голос Люси звучал в её голове так отчетливо, будто няня пела где-то рядом. Её голос был тёплым, как объятия.

Мора приоткрыла один глаз, когда пальцев её коснулось холодное покалывание. Коснулось изнутри и начало расползаться, будто ища путь к свободе. Как разводы на воде, когда на неё опускается упавший лепесток. Что-то блеснуло.

Блеснуло и поползло по стене, завоёвывая себе пространство, чтобы развернуться во всей красе и засиять в темноте подвальной камеры. Холодное. И прекрасное. Девочка отняла руку от стены с едва слышимым треском – её пальцы примёрзли к камню.

И отползла назад, чтобы получше рассмотреть, что она натворила.

Цветы из инея чудно закручивались на темной стене, формируя собой нечто чудесное. Огромные бутоны, каких не бывает не свете. И сейчас они были прямо перед Морой. Расцвели для неё из-за её магии. Мора несмело потянулась к своему творению рукой.

– Это… – прошептала девочка, и облачко пара вырвалось из её рта, – жаль, что ты не увидишь этого, Люси. Ты бы нашла эти цветы прекрасными.

Мора широко распахнула глаза, когда слова вырвались из неё. Слова, мысли, цветы – всё это было преступно. Девочка отдёрнула руку и зажмурилась, шепча про себя молитвы. Пусть всё исчезнет.

Когда Мора открыла глаза – цветы из инея начали лишь расползаться сильнее, пуская свои стебли с шипами дальше по стене, распахивая голубые лепестки миру и стараясь дотянуться до потолка. Словно в насмешку.

Да, они насмехались. Теперь Мора не видела их чудными. Они – само зло. Даже её дар не слушался её, проклятый и ужасный.

– Нет, – покачала головой девочка, кусая губы. – Нет. Прочь! Прочь!

Она принялась стирать иней со стены, кидаясь на него почти всем своим детским телом, оттирая мороз со стены рукавами изношенного платья.

– Убирайтесь! Чтоб вы сгнили! – ногти впивались в стену, ломались об неё, а платье очень быстро стало мокрым. Теперь рисунок был похож на уродливый холст, который попал в руки несмышленому ребёнку с чашей краски. Лишь части его были стёрты, а в промежутках проглядывались созревшие бутоны. Гадкие, совсем не прекрасные.

– Нужно всё убрать, – шептала девочка, судорожно стирая плоды своего проснувшегося дара и мимолетного мечтания о былом. – Убрать… Мама накажет меня. Праотец Драххар накажет меня.

Мора стиснула зубы и пыталась дотянуться до цветов на самом верху стены, когда земля под ногами пошатнулась. Где-то снаружи прозвучал такой грохот, что отдался дребезжанием даже в стенах этой камеры, находящейся глубоко в подземельях их дома. На миг всё затихло, а уже в следующую секунду грохот ввернулся, земля начала дрожать, словно готовилась разверзнуться и поглотить в себя Мору за её грех. Стереть с лица Сферы и Мору, и её проклятый дар, и эти холодные цветы.

– Праотец Драххар, – горячо зашептала девочка, цепляясь руками за стены и боясь даже смотреть вниз. Она лишь чувствовала, как земля ходит ходуном, слышала приглушённые крики снаружи, слышала как что-то рушится, но не хотела быть причиной этому. Не хотела умирать, несмотря на то, как тяжело ей было. Она хотела, чтобы мама спасла её. – Пожалуйста, Милостивые Праотец и Праматерь! Я не хочу умирать, не хочу!

Тряска лишь усиливалась, и Мора начала горько плакать, цепляясь за плиты.

– Я не хотела прогневать тебя! – закричала она отчаянно и облизнула губы, прежде чем посмотреть на оставшиеся цветы. Кинулась оттирать последнее и больно ударилась плечом, когда земля вновь пошатнулась. Зашипела сквозь стиснутые зубы и встала, опираясь одной рукой на стену. Стало страшно. Очень и очень страшно.

– Мама! – крикнула девочка, с надеждой смотря на дверь. – Арам! Праотец, я прошу прощения, прости, прости, я не хотела!

В следующий миг Мора уже не знала, где был пол, а где потолок, потому что всё завертелось с бешеной скоростью, перевернулось и сделало последний рывок с оглушающим громоподобным звоном, прежде чем девочка почувствовала как голова её бьется обо что-то твёрдое. Голова, плечо и вся правая сторона тела пульсировали от боли, но недолго. Через секунду Мора уже не чувствовала ничего. Всё провалилось во тьму, лишь мелодичный голос Люси звал её откуда-то издалека, будто из-под толщи воды.