Наследница Бездны

Глава 2

«Любая сила требует жертв.

Первой всегда приносят свою прежнюю жизнь».

— Профессор Аглая Забвенная

Я положила трубку. В ушах стоял мамин голос, полный вымученного оптимизма и непрожитой тревоги. Я только что солгала ей, и эта ложь жгла изнутри, как щелочь. Я обернулась к Алае, ожидая приказа спуститься и навсегда покинуть свою жизнь.

Но профессор жестом показала на стул у пустого стола.

— Присядь. До отправления есть немного времени. Ты должна понять, куда и зачем едешь.

Я послушно опустилась на стул, все еще сжимая в кармане кулаки, чтобы они не тряслись.

— Академия Скорби, — начала Алая, стоя у окна и глядя на ночной город, — не место для романтиков. Это не Хогвартс. Это крепость, лазарет и тюрьма одновременно. Мы стоим на Рубеже — тонкой границе между миром людей, который ты знаешь, и Миром Теней, с которым ты сегодня столкнулась.

Она повернулась ко мне, и в ее серых глазах отражался тусклый свет фонаря.

— Тени — не демоны в библейском смысле. Они — порождения изнанки бытия, эманации страха, отчаяния, боли. Всего того, что люди так стараются забыть. Они питаются этим. А магия… наша магия — это искусство повелевать этой Тенью.

Я невольно посмотрела на свои руки, где уже угасли темные прожилки.

— Ты — Пожиратель, — ее голос стал жестче. — Уникальный случай. Большинство магов либо отталкивают Тень, либо направляют ее, либо укрепляют границы. Ты же… ты ее потребляешь. Обращаешь в свою суть. Это делает тебя невероятно сильной. И смертельно уязвимой. Каждая поглощенная сущность оставляет в тебе свой отпечаток, свою боль, свой голод. Контролировать это — твоя главная задача. Иначе Тень поглотит тебя, и ты станешь тем, с чем мы боремся.

От этих слов по спине пробежал ледяной холод. Я не просто получила силу. Я стала сосудом для чего-то чужого и опасного.

— А… а инквизитор? Тот мужчина в метро?

— Орден Света, — с легкой презрительной усмешкой произнесла Алая. — Они считают любую связь с Тенью ересью и скверной. Их цель — очистить мир от магии, выжечь ее каленым железом. Для них ты — ходячий кошмар, ошибка природы, подлежащая исправлению. То есть — уничтожению.

Мир сжался до размеров этой стерильной квартиры, и в нем не осталось места для прежней Веяны. Я была зажата между двумя силами, каждая из которых видела во мне либо оружие, либо угрозу.

— Почему вы меня спасаете? — тихо спросила я. — Если я такая опасная…

— Потому что война, детка, — ее взгляд стал острым, как клинок. — И на войне любое оружие ценно. Даже если оно стреляет в обе стороны. Академия — единственное место, где тебя научат, в какую сторону целиться. Или, по крайней мере, как не выстрелить в себя.

Она выпрямилась.

— Тебе не нужно заезжать домой. Вещи мы предоставим. Все, что связывало тебя с прошлой жизнью, теперь — слабость, которой воспользуются враги. Твои родители будут в безопасности, только если ты навсегда исчезнешь из их реальности. Поняла?

Я поняла. Это был приговор. Полное и бесповоротное отречение. Я кивнула, с трудом глотая ком в горле.

— Но мне нужно увидеть маму, один разок..

Она посмотрела на меня и что-то в ней поменялось на мгновение.

— Хорошо, — сказала Алая. — Тогда поехали.

***

Я стояла у двери квартиры, в которой прожила всю жизнь. За спиной — пустая комната, где ещё вчера лежали учебники по истории и расписание репетиторов. Перед глазами — лестничная клетка, пахнущая старым лаком и чужими обедами.

Но не успела поднять руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась.

Мама стояла в прихожей в домашнем халате, с мокрыми от слёз глазами и сухими, стиснутыми губами. В руках — маленькая бархатная коробочка, потёртая по краям, будто её тысячу раз открывали и закрывали.

— Ты пришла, — сказала она просто, и в этом «пришла» было всё: и «я знала, что ты не уедешь без прощания», и «я боюсь тебя отпускать».

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Уже приготовила речь — заученные фразы Алаи про «научный институт» и «уникальный шанс». Но увидев мамино лицо, поняла: лгать бесполезно. Не потому что мама увидит правду — а потому что сама не выдержу.

— Дочка, — мама протянула коробочку. — Это... это от бабушки. Она тоже была... особенной. Я никогда не понимала, в чём. Она ушла, когда мне было пять. Просто вышла из дома и не вернулась. Но оставила это. Сказала: «Дарю тому, кто услышит».

Я открыла коробочку. На чёрном бархате лежал кулон — неуклюжая серебряная подвеска в форме разомкнутого круга, внутри которого клубилась замысловатая спираль. Не красивый. Но... живой. При взгляде на него в ушах зазвенело, словно кто-то далеко ударил в хрустальный бокал.

— Я не слышала, — прошептала мама. — Ни разу. Но ты... ты всегда была на неё похожа. Слишком внимательная. Слишком... присутствующая в тех местах, где другие просто проходят мимо.

Она взяла кулон и застегнула цепочку на моей шее. Серебро было ледяным, но быстро нагрелось от кожи.