Наследница Бездны

Глава 14

«Конфликт переменных — не ошибка системы. Это условие для поиска нового, более эффективного алгоритма.»

— Ян Ветров, наблюдения

Путь обратно в Академию был похож на путешествие сквозь густой туман. Каждый шаг давался с трудом, не только из-за истощения после контакта с Сущностью, но и из-за тяжести того, что я узнала. Образ искаженного болью лица Максима преследовал меня. Его отчаяние было таким же реальным и всепоглощающим, как та сила, что звала меня в пустоту.

Я прокралась в свою комнату на рассвете, всем существом ощущая ледяную пустоту, оставшуюся после контакта с Сущностью, и жгучую боль от откровений Максима. Мне нужна была тишина и стены, чтобы прийти в себя. Но едва я закрыла за собой дверь, снаружи послышался тихий, но настойчивый стук.

Сердце екнуло. Я знала, кто это.

На пороге стоял Кирилл. Он был бледен, под глазами залегли темные тени, словно он не спал всю ночь. В его взгляде не было упрека — только глубокая, изматывающая тревога.

— Можно? — его голос прозвучал хрипло.

Я молча отступила, впуская его. Он вошёл, и связь вспыхнула — не физически, а как внутренний свет. Я чувствовала его, как себя: усталость, страх, и... облегчение. Он знал, что я жива. Связь сказала ему раньше, чем он дошёл до моей двери.

— Ты чувствовал? — спросила я, когда он сел рядом.

— Всё, — он не отводил взгляда. — Твой страх. Твою решимость. И... то, что ты сделала с Максимом. Не подробности. Настроение. Как фоновая музыка.

— А я чувствовала тебя, — призналась я. — Когда ты шёл. Твою... злость?

— Не на тебя, — быстро сказал он. — На себя. Что не был рядом.

Я взяла его руку. Связь усилилась — тепло, пульс, биение двух сердец, синхронизирующихся. И в этой синхронности я уловила то, что он скрывал: не только любовь. Зависимость. Он нуждался во мне, как воздуха. И боялся этой нужды, потому что знал — я могу её использовать. Или оборвать.

— Кирилл, — прошептала я, — если я когда-нибудь... воспользуюсь связью. Против тебя. Ты должен...

— Я знаю, — он прервал меня, сжимая мою руку сильнее. — И я знаю, что не станешь. Не потому что не можешь. Потому что выберешь не стать.

Он не понимал. Или понимал слишком хорошо. Связь не давала мне гарантий — она давала мне ответственность. Каждый день, каждый час, каждый пульс.

И я все рассказала. О пульсирующем знаке, о зове в пустоту, о головокружительном предложении силы. Я говорила о том, как едва не поддалась, и о том, что заставило меня отказаться — хрупкое воспоминание о его руке в моей, о его обещании не отступать.

Кирилл слушал, не двигаясь, его лицо было непроницаемой маской. Но когда я дошла до правды о Максиме, маска дала трещину. Я рассказала о его матери, о стертых воспоминаниях, о его отчаянной, искаженной болью попытке спасти последнее, что у него осталось, ценой моей свободы.

Когда я замолчала, в комнате повисла гнетущая тишина. Кирилл медленно подошел к окну, уперся руками в подоконник и склонил голову.

— Проклятье, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Все это время... я видел в нем лишь угрозу. Соперника. Манипулятора. А он... — он обернулся ко мне, и в его зеленых глазах я увидела не гнев, а горькое понимание. — Он просто сломленный человек. И тот, кто сломал его, использует его рану как шит и как меч.

Он оттолкнулся от подоконника и сделал несколько шагов ко мне.

— Ты могла принять его предложение, — сказал он, и его голос дрогнул. — Сила, которую он предлагал... она решала все твои проблемы. И ты выбрала... это. Все это. — Он обвел рукой комнату, имея в виду нашу сложную, полную боли реальность.

— Я выбрала не «это», — поправила я его, поднимаясь с кровати. Я подошла к нему вплотную, заставляя встретиться взглядом. — Я выбрала тебя. Я выбрала нас. Со всеми нашими страхами, ошибками и этой... невероятной, болезненной сложностью. Потому что это — настоящее. А то, что предлагали они... это была просто красивая пустота.

В его глазах что-то дрогнуло. Стена, которую он так долго выстраивал из долга и страха, наконец рухнула. Он нежно, почти с благоговением, коснулся моей щеки.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, что заставлял тебя выбирать. Что делал тебе больно, пытаясь загнать в тесные рамки своего понимания мира. Я... я так боялся потерять тебя, что чуть не потерял из-за собственного страха.

— Мы оба боялись, — я прикрыла его руку своей. — Но сейчас я понимаю, что есть вещи страшнее, чем наша разность. Та пустота... и та боль, что свела с ума Максима.

Кирилл кивнул, его взгляд стал твердым и ясным.

— Он не оставит тебя в покое. Такая боль... она не утихнет. Тот, кто дергает за ниточки, будет использовать ее снова и снова.

— Я знаю, — согласилась я. — Но теперь мы знаем его слабость. И, возможно... — я посмотрела ему прямо в глаза, — ...мы должны сражаться не против него, а за него.

Кирилл нахмурился.

— После того, что он пытался сделать? Он хотел отдать тебя этой Сущности!

— Он хотел спасти обрывок своей души! — страстно возразила я. — Он поступил ужасно. Но он не злодей по природе. Он — жертва. И если эта Сущность может стирать память... — в моих глазах зажегся огонек безумной надежды, — ...может, ее можно и вернуть? Нашими силами. Не ее способом.