Наследница Бездны

Глава 17

«Иногда, чтобы обрести себя, нужно потерять все. А чтобы найти верный путь — нужно сначала дойти до тупика».

— Из дневника Максима Чернова

Академия зализывала раны. Воздух по-прежнему был густ от магии, но теперь это была магия восстановления — упорная, методичная работа по латанию дыр в самой реальности. Мы с Яном проводили долгие часы у границы разлома, пока он с помощью своих големов снимал показания, а я пыталась «ощутить» край искажения, найти способ стабилизировать его.

Именно в такой момент он вернулся.

Никто не заметил, как он вошел. Просто в один момент его не было, а в следующий — он стоял на краю выжженной пустоши, глядя на зияющую рану в мире. Он выглядел... обычным. Ни следов исступления, ни одержимости. Просто усталый человек в походной одежде. Но в его гладах была новая глубина, спокойная и бездонная, как омут.

Первым его заметил Кирилл. Его рука инстинктивно легла на рукоять меча.

— Чернов, — произнес он громко, привлекая всеобщее внимание.

Все замерли. Мастера, студенты, ректор Морозов, вышедший проверить работы, — все уставились на невозмутимую фигуру на границе разрушения.

Максим медленно повернулся. Его взгляд скользнул по лицам, задержался на мне, и в его гладах мелькнуло нечто, похожее на признание. Но не благодарность. Скорее... уважение к достойному противнику.

— Ректор, — его голос был ровным, без прежней насмешки. — Я вернулся.

— С какими намерениями, Магистр Чернов? — голос Морозова был холоден, как лед.

— С намерением выполнить свой долг, — ответил Максим. — Я нашел то, что искал. Могилу матери. И кое-что еще. — Он сделал паузу, его взгляд снова вернулся к разлому. — Он просыпается. И вы уже видели, на что он способен.

— «Он»? — переспросил ректор.

— Ткач, — произнес Максим, и от этого слова по коже побежали мурашки. — Древнее существо, стремящееся к единству. К гармонии. Той гармонии, где нет места индивидуальности. Где все — одно.

— И как ты это узнал? — в голосе Кирилла звучало недоверие.

— Потому что я слышал его голос годами, — просто ответил Максим. — Он обещал мне единство с тем, кого я потерял. Забвение боли. Я был ослеплен. Теперь я вижу. И я знаю, что он не остановится.

В этот момент над Академией, разрезая серое небо, пронесся огненный след. Не метеор. Скакун, объятый серебристым пламенем. Всадник в ослепительно белых доспехах с опущенным забралом приземлился в центре двора. Конь растворился в сиянии, оставив после себя лишь фигуру в безупречных латах.

Все замерли. Это был не маг Академии.

— Инквизитор, — с ненавистью прошипел Кирилл.

Фигура подняла руку, снимая шлем. Из-под него выпали пряди соломенного цвета, а глаза, холодные и синие, как лед, обвели собравшихся. Это был не Марк. Другой.

— Ректор Морозов, — раздался молодой, но пронизывающий голос. — Орден Света получил... тревожные сигналы. Нестабильность реальности. Дикие всплески энергии Тени. — Его взгляд, скользнув по Максиму, уставился на меня, будто прожигая насквозь. — Академия в очередной раз доказала свою неспособность контролировать исходящую от нее угрозу. Более того, вы укрываете Пожирателя, чья природа есть осквернение самого мироздания.

Он сделал шаг вперед, и его доспехи вспыхнули ослепительным светом.

— Именем Ордена Света и во имя сохранения Баланса, я требую немедленной выдачи ученицы Веяны Сторожевой для... очищения. А также роспуска этого рассадника скверны!

Тишина, повисшая после его слов, была оглушительной. Угроза извне была страшной, но абстрактной. А тут, прямо во дворе, стоял враг вполне осязаемый, и его требование повисло в воздухе, как приговор.

И тогда вперед шагнул Максим. Не я, не Кирилл. Он.

— Ты опоздал, инквизитор, — его голос прозвучал спокойно, но с ледяной насмешкой. — Ты явился тушить костер, когда весь лес уже охвачен пламенем. Та угроза, что стоит перед нами, делает твои догмы и «очищения» смешными. — Он указал на все еще дымящийся разлом. — Ткач не интересуется твоим «Балансом». Он перепишет и твой Орден, и тебя самого, превратив в безликую пылинку в своем новом гобелене. И единственный шанс предотвратить это — объединить все силы, какие есть. Включая те, что ты так слепо называешь «скверной».

Инквизитор замер. Его рука сжимала эфес меча, но уверенность, казалось, пошатнулась.

— Ты... защищаешь ее? — в его голосе прозвучало изумление.

— Я защищаю реальность, — поправил его Максим. — А она — часть ее. Как и ты. Или ты предпочитаешь погибнуть, сохранив свою праведность, но позволив погибнуть всему остальному?

Он повернулся к ректору.

— Ректор, я прошу убежища и... предлагаю свои услуги. Я знаю врага. Я слышал его голос. И я могу помочь найти способ дать ему отпор.

Мы стояли, затаив дыхание, наблюдая за этой немой дуэлью. Ректор Морозов, холодный и непроницаемый. Максим Чернов, бывший предатель, предлагающий помощь. И инквизитор, олицетворение слепого фанатизма.

Война с Ткачом только что обрела новый, совершенно неожиданный фронт. И от решения, которое примет ректор, зависело не только мое будущее, но, возможно, и судьба всех миров.