Наследница Бездны

Глава 20

«Любой, самый продуманный план, — всего лишь теория, пока не столкнется с безразличием вселенной».

— Ян Ветров, заключительные заметки к эксперименту

Подготовка заняла несколько дней. Мы с Максимом, Кириллом, Лизой и Яном уединились в самом защищенном зале Академии — в Сердцевине, сферическом помещении, стены которого были покрыты рунами, подавляющими любые внешние воздействия. Мы должны были стать чистым сигналом, не зашумленным окружающим миром.

Ян расставил своих големов по сложной схеме, создавая резонансный контур. Лиза, все еще бледная после своего неудачного контакта, медитировала, готовясь стать проводником наших объединенных сознаний. Кирилл и Максим стояли напротив друг друга, два полюса — свет и тьма, порядок и свобода. А я была в центре, тем звеном, что должно было их соединить.

— Начинаем, — тихо сказал Максим. Его голос был ровным, но в глубине глаз я увидела то же напряжение, что и у всех нас.

Я закрыла глаза. Сначала я ощутила Лизу — ее сознание скользнуло ко мне, легкое и текучее, как вода. Затем — жесткий, стальной стержень воли Кирилла. И наконец — холодную, бездонную глубину Максима. Это было странно и пугающе — чувствовать их так близко, почти как часть себя.

— Сейчас, — проговорил Ян где-то на периферии моего сознания.

Я сфокусировалась. Я представила наш «диссонанс» — не как хаос, а как сложную, живую мелодию, сотканную из четырех разных голосов. Мое поглощение, его контроль, ее сны, его воля. Я попыталась сплести их воедино, создать тот самый «когерентный сигнал», о котором говорил Ян.

И у нас получилось.

В зале вспыхнул свет. Не яркий, а глубокий, переливчатый, словно мы стояли внутри гигантской жемчужины. Воздух зазвенел новой, невероятной музыкой — музыкой сопротивления, музыкой жизни. Я чувствовала, как наша объединенная воля пульсирует, наращивая мощь, готовая вырваться наружу и бросить вызов самому Ткачу.

Именно в этот момент все пошло наперекосяк.

Музыка внезапно сменилась оглушительным диссонансом. Не нашим — чужим. Холодным, безразличным, всесокрушающим. Свет погас, сменившись кромешной тьмой, которая была не отсутствием света, а его отрицанием.

Я почувствовала, как связи, соединявшие нас, рвутся одна за другой. Крик Лизы, полный боли. Гневный рык Кирилла. Хриплый стон Максима. Их присутствие в моем сознании исчезло, отброшенное чудовищным давлением.

Я осталась одна в этой тьме. Но не одна. В ней было Присутствие. Бесконечно более огромное и древнее, чем все, что я могла представить. Оно не было враждебным. Оно было... внимательным. Как ученый, рассматривающий интересный образец под микроскопом.

«...аномалия... интересная... нарушение симметрии...»

Голос был не звуком. Он был самим фактом. Он не звучал в ушах — он возникал словно в сознании, переписывая его.

«...поврежденный узел... требует... переплетения...»

Я почувствовала, как моя воля, моя индивидуальность начинают расползаться, как чернила в воде. Воспоминания теряли четкость. Образ Кирилла стал размытым. Слова Максима — бессмысленным шумом. Я пыталась цепляться за них, но они ускользали, как песок сквозь пальцы.

«...сопротивление... неоптимально... подлежит коррекции...»

Давление усилилось. Это была не боль. Это было стирание. Я чувствовала, как исчезаю, становлюсь частью чего-то безмерно большего, теряя саму себя.

И тут я увидела его. Не образ, а суть. Бесконечный, самотканый гобелен мироздания. И на нем — крошечное, искаженное пятнышко. Яркое, кричащее, неправильное. Это была я. Аномалия. Ошибка.

И тогда я поняла. Наша попытка создать «сигнал» не осталась незамеченной. Мы не напали на Ткача. Мы привлекли его внимание. Не как врага, а как мастер, заметивший брак в своей работе.

И теперь он собирался этот брак исправить. Стереть. Вплести в свой узор, сделав правильным, гармоничным... и безликим.

Я из последних сил попыталась крикнуть, позвать на помощь, но мой голос растворился в безразличном гуле вселенной. Тьма сомкнулась вокруг меня, плотная и безвозвратная.

Последнее, что я успела почувствовать, — это отчаянные попытки Кирилла и Максима пробиться ко мне сквозь барьер, воздвигнутый Ткачом. Их воли, такие разные, но одинаково яростные, бились о непробиваемую стену.

А потом и они исчезли. Осталась лишь тишина. И бесконечный, равнодушный узор, медленно поглощавший меня.

Когда свет вернулся в зал Сердцевины, на полу лежали без сознания Лиза, Ян и Кирилл. Максим, стоя на коленях, сжимал голову руками, его тело сотрясали судороги. А в центре зала, где секунду назад стояла я, зияла идеально круглая пустота.

Меня не было. Ткач забрал свою аномалию. На исправление.

------

Сознание вернулось к Кириллу с оглушительной волной боли — не физической, а куда более глубокой, душевной. Он рывком поднялся на ноги, игнорируя протестующие мышцы. Его взгляд метнулся по залу.

Лиза лежала в обмороке, по ее виску струилась тонкая струйка крови. Ян, опершись на своего уцелевшего голема, пытался встать, его лицо было бледным, а глаза — пустыми. Максим стоял на коленях, его плечи судорожно вздрагивали, а пальцы впивались в волосы.