Наследница Бога Смерти

Аэлина. Начало

Иногда мне кажется, что я живу не в королевском дворце, а в пустоте между его стенами — в узкой щели, куда не доходит ни свет, ни тепло, ни человеческий взгляд. Дворец огромен, величественен, наполнен магией и жизнью, но всё это словно проходит мимо меня, не касаясь, не замечая. Я — как дыхание, которое забыли выдохнуть. Как шаг, который не оставил следа на снегу.

Меня зовут Аэлина Мортис, младшая принцесса Ноктариона. Когда‑то это имя звучало гордо, как обещание будущего, как начало чего‑то важного. Теперь оно звучит пусто, будто выцветшая надпись на камне, которую никто не читает. Имя, которое произносят только из вежливости. Или не произносят вовсе.

Я просыпаюсь в своей комнате — холодной, как сердце зимы. Здесь всегда холодно. Даже летом, когда солнце висит над горизонтом чуть дольше обычного, стены остаются ледяными, словно хранят в себе дыхание древних морозов. Воздух пахнет камнем, снегом и одиночеством. Я вытаскиваю руки из-под одеяла — и пальцы сразу немеют, будто касаются льда. Я пытаюсь согреть их дыханием, но тепло ускользает, как будто боится задержаться рядом со мной.

Холод — единственное, что не отвернулось от меня. Единственное, что остаётся неизменным. Единственное, что не лжёт.

Я сажусь на край кровати, обнимаю себя за плечи и слушаю тишину. Она густая, вязкая, почти живая. Она ложится на меня, как тяжёлый плащ, и я прячу в ней своё сердце, чтобы оно не разбилось окончательно. Тишина стала моим убежищем, моей крепостью, моим единственным другом. Она не спрашивает, почему у меня нет магии. Не смотрит на меня с жалостью. Не шепчет за спиной. Она принимает меня такой, какая я есть — пустой, сломанной, ненужной.

Когда‑то у меня была семья. Мать, чьи руки были мягкими и тёплыми, пахли лавандой и снегом. Отец, чьи глаза светились гордостью, когда он смотрел на меня — или мне так казалось. Брат, который поднимал меня на руки, кружил, смеялся так громко, что казалось — весь мир смеётся вместе с ним.

Но всё это исчезло в один день. В тот день, когда моя магия не проснулась.

Я помню тот момент так ясно, будто он выжжен в моей памяти огнём. Помню зал, наполненный ожиданием. Помню, как стояла в центре, дрожа от волнения. Помню взгляды — тёплые, ободряющие, уверенные. Помню, как ждала. Как верила. Как надеялась.

И как тишина стала ответом.
Она не была спокойной.
Она была… неправильной.

Я помню, как пламя в чашах дрогнуло — будто замерло вместе со мной. Как кто-то неловко кашлянул. Как маг-проводник нахмурился и повторил слова призыва — медленнее, осторожнее, словно боялся причинить мне боль.

Я стояла и ждала.
Ещё мгновение.
Ещё одно.

Мне казалось, если я сделаю вдох глубже — магия услышит. Если закрою глаза — она проснётся. Если очень, очень сильно захочу — она придёт.

Но вместо силы я почувствовала холод.
Тот самый.
Знакомый.
Будто что-то внутри меня закрылось, свернулось, спряталось глубоко-глубоко, куда не дотягивались ни слова, ни свет.

— Ещё не время… — прошептал кто-то.
— Или… — начал другой — и замолчал.

Я открыла глаза и увидела, как надежда умирает в чужих взглядах. Не резко — медленно. Сначала удивление. Потом сомнение. Потом… жалость.

С тех пор я — пустота. Ошибка. Тень, которую стараются не замечать. Я привыкла. Или научилась делать вид, что привыкла. Иногда я думаю, что если бы я исчезла, никто бы не заметил. Дворец жил бы так же. Мир жил бы так же. Всё продолжалось бы, будто меня никогда и не было.

***

Но есть одно место, где я не одна.
Мои сны.

Иногда мне кажется, что только там я по-настоящему существую. Что всё остальное — лишь ожидание ночи. Сны — моё убежище, моя последняя крепость в этом холодном, равнодушном мире. Единственное пространство, где я чувствую, как грудь наполняется воздухом, где дыхание не застревает где-то в горле, где сердце бьётся ровнее, будто вспоминает, зачем оно вообще продолжает биться.

Там я не боюсь взглядов.
Но и отсутствия взглядов — тоже.

Во сне меня зовут.
Не громко. Не настойчиво.
Так зовут тех, кого боятся напугать. Так зовут ребёнка, который заблудился и вот-вот заплачет.

Голос обволакивает меня, как тепло, от которого я давно отвыкла. Он глубокий, низкий, спокойный — в нём нет ни тени нетерпения. Он звучит так, будто у него есть всё время этого мира. В нём нет суеты. Нет осуждения. Нет ожиданий, которым я обязана соответствовать.

Иногда мне кажется, что он знает обо мне больше, чем я сама. Знает те мысли, которые я никогда не произносила. Те страхи, которые прятала даже от себя.

Когда мне страшно — он не задаёт вопросов. Он просто становится ближе. Его присутствие ощущается не как вторжение, а как защита. Когда я плачу — он не говорит, что всё будет хорошо. Он позволяет мне плакать. И от этого слёзы заканчиваются быстрее. Когда я засыпаю, дрожа от холода, — он укрывает меня тьмой, которая почему-то теплее любого огня, мягче любого меха, надёжнее любых стен.

В его тьме нет ужаса.
В ней есть покой.

Я не знаю, кто он.
Не знаю, почему он приходит только во сне.
Не знаю, почему его слова звучат так, будто он знает обо мне больше, чем я сама когда-либо узнаю.

Но я знаю одно. Когда я просыпаюсь — мир снова становится холодным. Воздух тяжелеет. Тишина давит. Стены дворца снова отдаляются, словно я не живу в них, а застряла где-то между.

И я жду ночи.
Жду сна.
Жду его.

Потому что только там я не чувствую себя лишней.
Только там я не одна.
Только там я — не тень.

И иногда, стоя у окна и глядя на бесконечные снежные равнины, я ловлю себя на странной мысли: будто он зовёт меня не только во сне. Что-то внутри меня дрожит. Словно отвечает. Словно вспоминает. Словно тянется к нему, даже не понимая — к кому.

И где-то глубоко, почти неслышно, внутри меня шепчет голос — не его… мой:

«Я рядом.
Я всегда рядом.»