Наследница Бога Смерти

Обед и тени

После теста аудитория постепенно пустеет. Стулья скрипят, перья щёлкают, тетради захлопываются. Ученики вываливаются в проход пестрой, гомонящей толпой. Их голоса сплетаются в единый гул — громкий, самоуверенный, живой. Они спорят об ответах, смеются над ошибками, обсуждают планы на вечер. Они — часть этого мира, и они знают это.

Но рядом со мной — тишина. Она теплая. Уютная. Такая, в которой можно сделать вдох и не бояться, что воздух обожжет легкие.

Мираэль закрывает свою тетрадь. Её движения плавные, завораживающе точные, лишенные суеты. Она аккуратно убирает перо в футляр, разглаживает невидимую складку на рукаве. Поворачивается ко мне.

— Ты молодец, — произносит она. Голос тихий, но в нем звенит искренняя убежденность. — Очень. Я давно не видела, чтобы кто-то так быстро ориентировался в хитросплетениях родословных.

Я смущенно опускаю взгляд на свои руки, сцепленные в замок. Похвала для меня — зверь редкий и пугающий. Я привыкла ждать подвоха, искать двойное дно.

— Я… просто много читала, — бормочу я.

— Это видно, — она улыбается, и эта улыбка похожа на первый луч солнца, пробивающийся сквозь грозовые тучи. Светлая. Без тени насмешки.

Она делает паузу. Короткую, взвешенную. Будто пробует следующую фразу на вкус.

— Слушай… у тебя есть планы на обед?

Я резко вскидываю голову. Шея хрустит от напряжения.

— Обед?

— Да, — она кивает так просто, словно предлагает мне передать соль, а не рушит социальные устои Академии. — Я обычно не хожу в общую столовую. Там слишком шумно. Я ем в саду, у оранжереи. Там есть столики в тени глициний. И… — она чуть склоняет голову к плечу, глядя мне прямо в глаза, — думаю, тебе там тоже будет спокойнее.

В груди что-то мелко дрожит. Как пламя свечи на ветру. Это странное, почти забытое чувство — когда тебя не гонят, а зовут.

— Я… да. Спасибо.

Мираэль просияла. Не дежурно, не из вежливости принцессы к простолюдинке, а по-настоящему.

Мы выходим из душной аудитории. Коридоры бурлят жизнью, магия потрескивает в воздухе, но рядом с Мираэль я чувствую себя странно защищенной. Словно её спокойствие создает вокруг нас невидимый купол, о который разбиваются косые взгляды. Мы почти доходим до парадной лестницы, когда пространство впереди нас меняется. Воздух становится гуще.

— Я смотрю, вы уже нашли общий язык.

Голос ленивый, бархатный, пропитанный уверенностью, как дорогой коньяк выдержкой. Мы оборачиваемся. Элиан. Он стоит, прислонившись плечом к мраморной колонне, скрестив руки на груди. Поза расслабленная, но это обманчивая расслабленность пантеры перед прыжком. Он ждал. И, судя по тому, как его взгляд мгновенно фокусируется на мне — ждал не только сестру. Его глаза скользят по моей фигуре — от туфель до макушки. Быстро, но этого хватает, чтобы кожа покрылась мурашками.

— Брат, — Мираэль улыбается ему, но в её голосе звучит легкое предостережение. — Мы идем обедать в сад.

Элиан отклеивается от колонны. Одно плавное движение — и он оказывается рядом.

— В сад? Отличная идея. Шум сегодня утомляет. Вы не против компании? Вопрос риторический. Кто может быть против компании наследного принца?

— Хочешь с нами? — уточняет Мираэль, хотя ответ очевиден.

— Безусловно, — он подмигивает сестре, но смотрит на меня.

Я замираю. Внутри всё холодеет. Зачем? Что ему нужно? Это всё ещё часть его игры? Мираэль, кажется, решает не спорить. Она идет вперед, я — рядом, а Элиан пристраивается чуть позади, сбоку. Его присутствие ощущается физически — как тепло исходящее от печи. Тень его фигуры падает на меня, и я иду в этой тени, чувствуя каждый его шаг спиной.

Когда мы выходим во внутренний сад, контраст оглушает. После каменного мешка коридоров здесь пахнет влажной землей, нагретой листвой и сладким ароматом цветов. Солнечный свет дробится в кронах деревьев, ложась на дорожки золотыми пятнами. Здесь тихо. Птицы поют, где-то журчит фонтан. Другой мир.

Мы подходим к кованому столику, увитому плющом. Мираэль садится напротив меня. Элиан — рядом. Слишком рядом. Он опускается на скамью так, что его бедро почти касается моего. Между нами — жалкие сантиметры ткани и воздуха. Я чувствую жар, исходящий от его тела. Его запах — кедр и что-то неуловимо мужское — перебивает аромат цветов. Он кладет локоть на стол, разворачиваясь ко мне в пол-оборота. Вторгаясь в мое личное пространство, заполняя его собой.

— Как прошел тест? — спрашивает он. Тон легкий, светский, но глаза цепкие.

— Хорошо, — отвечаю я, стараясь смотреть в свою тарелку. — Благодаря Мираэль.

— Не скромничай, — сестра мягко качает головой, разливая травяной чай. — Аэлина сделала большую часть работы сама. У неё феноменальная память.

Элиан хмыкает. Он берет яблоко из вазы, подбрасывает его в воздух, ловит. Движения ловкие, гипнотизирующие.

— Феноменальная память… — протягивает он задумчиво.

— Значит, ты помнишь всё? Каждое слово? Каждый взгляд?

Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня в упор. В его взгляде — вызов. И что-то темное, тягучее, от чего пересыхает во рту.

— Ты удивляешь, Аэлина, — произносит он почти шепотом, но я слышу каждое слово. — Кто же ты на самом деле?

Сердце с размаху бьется о ребра, как птица, внезапно осознавшая прутья клетки. Я не знаю, что ответить. Правда опасна, а ложь сейчас кажется слишком хрупкой. Мираэль, словно почувствовав, что невидимая струна натянута до предела и вот-вот лопнет, мягко перехватывает нить разговора.

— Элиан, не смущай её, — она бросает на брата укоризненный взгляд и тут же поворачивается ко мне. Её голос становится спасательным кругом в штормовом море. — Не слушай его. Расскажи лучше, откуда ты, Аэлина? Как тебе дорога до столицы?

Я хватаюсь за этот вопрос, как утопающий за обломок корабля. Начинаю говорить — сначала сбивчиво, спотыкаясь на словах, потом увереннее. Рассказываю о густых северных лесах, о бесконечном пути в тряской карете, о книгах, заменивших мне друзей. Мираэль слушает так, как умеют слушать только редкие люди: внимательно, кивая в такт, задавая вопросы не из вежливости, а из интереса. С ней легко. Рядом с ней я чувствую себя не «пустышкой», не изгоем, а просто человеком.