Наследница Бога Смерти

Практика

Утро выдалось предательски чистым. Небо сияло той пронзительной, звенящей голубизной, какая бывает только перед катастрофой, словно мир решил напоследок притвориться безопасным. Даже ветер, обычно яростный в предгорьях, сегодня лишь ласково перебирал полы плащей, будто не желая тревожить обреченных.

Мы толпились у кованых ворот Академии. Первокурсники — шумные, взволнованные, еще не знающие вкуса настоящего страха. И старшие — те, чьи глаза уже видели то, о чем нам рассказывали лишь сухие строчки учебников. Воздух дрожал от гула голосов, лязга амуниции и тихих речитативов защитных заклинаний, которые старшекурсники бубнили одними губами, как молитву.

Нас везли на «практику». Слово звучало безобидно, почти обыденно. Но под кожей каждого из нас холодной змеей шевелилось понимание: это не прогулка. Это — шаг за грань. Туда, где магия перестает быть изящной наукой и становится единственным щитом между биением сердца и тишиной смерти.

Тяжелые колеса повозок заскрипели, и светлые шпили Академии остались позади. Чем дальше мы уезжали, тем сильнее менялся мир. Краски выцветали, словно кто-то вымывал жизнь из пейзажа. Трава становилась бурой и жесткой, деревья скрючивались в агонии, протягивая к дороге узловатые ветви-руки. Воздух тяжелел, наливаясь привкусом пепла и чего-то древнего, гнилостного.

А потом мы увидели Долину. Она лежала перед нами как открытая, гангренозная рана на теле земли. Выжженная пустошь, где сама жизнь была вырвана с корнем. Черные, оплавленные скалы торчали, как ребра гигантского чудовища. Воздух здесь не двигался — он застыл, отравленный дыханием Тьмы, которое пульсировало где-то глубоко под ногами, медленное и неотвратимое.

Нас, первокурсников, загнали на высокую каменную платформу, защищенную барьерами. Мы были зрителями в этом театре смерти. Нам было велено только смотреть. Только запоминать. Сражаться — удел старших.

Я нашла взглядом его. Элиан стоял в авангарде, у самого края обрыва. Его профиль четко вырисовывался на фоне свинцового неба. Ветер трепал его волосы, и золотые пряди ловили скудный свет, создавая вокруг него ореол. Он не выглядел испуганным. Он казался сотканным из спокойной, уверенной силы. Рядом замер Каэль — неподвижный, холодный монолит. Если Элиан был светом, то Каэль был клинком, который точно знает, куда нанести удар.

И тут земля вздрогнула. Разломы открылись не с грохотом, нет. Я услышала шепот. Мерзкий, липкий, многоголосый звук, от которого ледяные когти прошлись по позвоночнику. Реальность треснула, выпуская наружу кошмары. Из черных щелей поползли тени. Чудовища, о которых древние хроники писали с ужасом, обрели плоть. Их тела были искажены, словно слеплены неумелым скульптором из боли и мрака. Пустые глазницы, рваные движения марионеток, дергаемых безумным кукловодом.

Старшекурсники ринулись вперед. Единый выдох — и долина взорвалась. Магия вспыхнула, разрывая сумрак ослепительными вспышками молний и огня. Свет и Тьма столкнулись с оглушительным треском.

Но я смотрела только на одного. Элиан не просто сражался. Он танцевал. В центре хаоса, среди ревущих теней и летящих заклинаний, он двигался с пугающей, нечеловеческой грацией. Он уклонялся от ударов за долю секунды до смерти, отвечал росчерками пламени, которые испепеляли тьму. Он был великолепен и страшен. Живое воплощение силы. Я вцепилась в каменные перила до побелевших костяшек, не в силах моргнуть, не в силах отвести взгляд от этого смертельного, завораживающего танца.

***

В какой-то момент ритм битвы сломался. Хаос, царивший внизу, вдруг обрел жуткую, неестественную структуру. Чудовища, до этого рвавшие пространство в слепой ярости, замерли на долю секунды. А затем, повинуясь беззвучному приказу, единой черной волной хлынули в одну точку. К Каэлю.

— Нет… — звук сорвался с губ раньше, чем разум успел выстроить барьер. Моя рука метнулась в сторону, пальцы судорожно, до боли впились в запястье Мираэль. — Каэль… — выдохнула я. В этом шепоте было слишком много страха. Слишком много родства.

Мираэль, напряженная как тетива, резко повернула голову. Её небесные глаза сузились.

— Что? — переспросила она, и в голосе прозвучало недоумение. — Ты сказала…

— Ничего! — перебила я. Слова вылетели пулеметной очередью. — Смотри! Там… их слишком много.

Кровь ударила в лицо горячей волной. Сердце пропустило удар, но не от страха за брата, а от ужаса разоблачения. Глупо. Непростительно. Опасно. Я должна быть немой тенью. Для него, для них, для всего мира я — никто. Случайная первокурсница, пустое место, зритель в галерке. Я не имею права бояться за него так.

Мираэль бросила на меня быстрый, пронзительный взгляд, но допрашивать не стала — внизу разворачивался ад, и он приковал её внимание. И слава богам. Потому что второй раз солгать я бы не смогла.

Я снова посмотрела вниз, не в силах отвернуться. Черная лавина накрыла его. Но Каэль не отступил. Он не сделал ни шага назад. Он встретил удар так, как встречает шторм утес — холодно и непоколебимо. Его клинок, окутанный ледяным сиянием, рассек тьму. Это было не похоже на танец Элиана. Это была хирургия. Точные, скупые, смертоносные движения. Там, где проходил его меч, чудовища распадались на дым.

Но пока я смотрела на это торжество силы, на плечи опустилась другая тяжесть. Невидимая, но давящая сильнее могильной плиты. Я оглянулась на своих однокурсников. Они стояли рядом, бледные, испуганные, вцепившиеся в парапет. Но в их глазах горел не только страх. Там был азарт. Предвкушение. Пройдет год, два, три — и они будут там. Внизу. Они возьмут в руки мечи. Их пальцы сплетут боевые заклинания. Они станут защитниками, героями, воинами.

А я?

Я так и останусь здесь. На безопасной платформе. За стеклянной стеной своей беспомощности. Вечная наблюдательница. Та, кого защищают. Та, кто прячется за чужими спинами. Та, чья единственная роль — ждать исхода битвы и надеяться, что те, кто ей дорог, вернутся живыми. Бесполезная. Слабая. Пустая.