Наследница Бога Смерти

Пробуждение

Я проснулась резко — будто меня выдернули из глубины ледяной воды. Мир вспыхнул слишком ярко, слишком быстро, и я судорожно вдохнула, хватая воздух, как утопающий.

Воздух в лёгких был холодным, резким, как первый вдох после долгого погружения. Он обжёг меня изнутри, заставив грудь болезненно сжаться. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах — глухо, тяжело, будто удары огромного молота.

Береги себя…

В следующий раз мы встретимся в твоём мире…

Его голос ещё звучал внутри. Не как воспоминание — как эхо, которое продолжает жить в костях, в крови, в дыхании. Тёплый. Глубокий. Нереальный. Слишком настоящий, чтобы быть просто сном.

Я села, зажмурилась, пытаясь удержать его — удержать свет, его силу, его взгляд — но сон рассыпался, как стекло, оставив только дрожь в пальцах и странное, почти болезненное тепло на коже. Там, где он коснулся меня.

Я провела пальцами по этому месту — и вздрогнула. Кожа была горячей, будто под ней тлел уголь. Будто его прикосновение не исчезло, а впиталось в меня, оставив след, который никто не увидит, но я буду чувствовать всегда.

Я жива.

Он… спас меня.

Он — Бог.

Мысль ударила, как молния. Слишком большая. Слишком невозможная. Слишком реальная.

Я выдохнула — медленно, тяжело, будто воздух стал густым, как мёд. Пальцы дрожали. Колени дрожали. Всё тело казалось чужим — слишком лёгким, слишком слабым, слишком живым.

Я спустила ноги на пол. Холод пробрал до костей, будто земля подо мной была не землёй, а льдом. Но этот холод помог собраться — вернуть себя в тело, в реальность, в настоящий мир, где нет золотого света и дыхания Завесы под ногами.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но дрожь не уходила. Она была не от холода. Она была от него.

От того, что он сказал.

От того, что он не сказал.

От того, что я почувствовала, когда он смотрел на меня — так, будто видел всё, что я есть, и всё, чем я могу стать.

Я закрыла глаза, и на мгновение мне показалось, что я снова слышу его шаги — бесшумные, как дыхание света. Что он стоит рядом. Что если я протяну руку, то коснусь его снова.

Но когда я открыла глаза — была только палатка. Ткань. Тени. Запах трав и магии.

Я вдохнула глубже, пытаясь удержать остатки сна, но они ускользали, как вода сквозь пальцы.

***

Снаружи было слишком светло. Слишком резко. Слишком живо — будто мир нарочно пытался доказать мне, что я действительно вернулась.

Солнце било в глаза, оставляя золотые пятна перед взглядом. Ветер трепал волосы, холодный, колючий, как будто хотел стереть с меня остатки сна. А лагерь… лагерь жил тревожной, напряжённой жизнью — будто каждый здесь чувствовал, что что‑то изменилось. Что‑то сломалось. Что‑то проснулось.

Я сделала шаг — и сразу увидела их.

Элиан. Каэль. И Мираэль.

Они стояли чуть поодаль, втроём, но каждый будто в своей собственной буре. Каэль — напряжённый, как натянутая струна. Элиан — бледный, с тенью под глазами, будто не спал ни минуты. Мираэль — тревожная, сжимающая пальцы так, что костяшки побелели.

Они говорили тихо, но напряжение между ними было почти осязаемым — как статическое электричество перед грозой.

И когда я вышла, все трое резко обернулись.

— Ты… проснулась, — выдохнул Элиан.

В его голосе было слишком много всего — облегчение, страх, вина, что‑то ещё, что он сам, кажется, боялся признать.

Мираэль шагнула ко мне первой. Её глаза блестели — тревога, испуг, облегчение, всё смешалось в один вихрь.

— Как ты? — она схватила меня за руки, будто боялась, что я снова исчезну. — Ты помнишь, что случилось? Ты… ты знаешь того, кто тебя спас?

Я вдохнула. Глубоко. Больно. Словно воздух резал изнутри.

— Да, — сказала я. — Знаю.

Тишина упала мгновенно. Тяжёлая. Острая. Как лезвие.

Каэль скрестил руки, его взгляд стал холоднее, чем утренний ветер.

— Он опасен, — сказал он. — Ты понимаешь это? Он чуть не убил тех троих.

Что‑то вспыхнуло внутри меня. Горячо. Резко. Больно. Как будто кто‑то ударил по ране, которую я ещё не успела осознать.

— А то, что они хотели убить меня, — я шагнула ближе, глядя прямо ему в глаза, — для тебя ничего не значит?

Он не ответил. Ни слова. Но я видела, как дёрнулся угол его челюсти, как на мгновение дрогнули пальцы. Он злился.

Элиан сделал шаг ко мне — осторожно, будто боялся спугнуть.

— Мы просто… хотим понять, — сказал он тихо. — Кто он? Что он? Почему он вмешался?

Я покачала головой. Слова застревали в горле, как камни.

— Я… не могу. Голос дрогнул. — И не хочу.

Мираэль попыталась взять меня за руку, но я отступила. Её пальцы замерли в воздухе, дрогнули.

— Подожди, — сказала она мягко. — Мы не враги тебе. Мы просто боимся за тебя.

Я почувствовала, как горло сжимается. Как внутри поднимается что‑то горячее, тяжёлое, похожее на обиду… и на страх.

— Я… не обязана вам ничего объяснять, — прошептала я. — Ни вам. Ни кому‑то ещё.

Каэль нахмурился. Элиан побледнел. Мираэль прикусила губу.

И прежде чем кто‑то успел что‑то сказать, я развернулась и побежала.

Прочь от их вопросов. Прочь от их взглядов. Прочь от того, что они хотели услышать.

Слёзы жгли глаза, но я не позволила им упасть. Ветер бил в лицо, холодный, резкий, но я бежала дальше, пока лагерь не остался позади.

Потому что единственный голос, который сейчас звучал в моей голове, был его.

Я расскажу тебе всё… совсем скоро.

И я верила ему.

Потому что когда он говорил — мир становился тише. Ярче. Правильнее.

И это пугало меня сильнее, чем пропасть, в которую я падала.

***

Я бежала, не разбирая дороги. Трава хлестала по ногам, воздух резал горло, сердце билось так сильно, что казалось — вот‑вот вырвется наружу. Слёзы застилали глаза, превращая мир в размытые пятна света и тени.

Я не знала, куда бегу. Просто… прочь. От их взглядов. От их вопросов. От их страха.