Наследница Бога Смерти

Перед бурей

После возвращения в Академию время понеслось слишком быстро — будто кто‑то ускорил ход часов, а я просто пыталась успеть за собственным дыханием. Каждый день был похож на поток, который несёт тебя вперёд, не спрашивая, готова ли ты.

Занятия сменяли друг друга, как страницы книги, которую я читала на бегу. Утренние лекции по магическим потокам — холодные аудитории, запах старых пергаментов, голос профессора, который звучал как шелест ветра в сухих листьях. Практики на южном дворе — яркое солнце, блеск заклинаний, смех студентов, магия, которая вибрировала в воздухе, как музыка. Бесконечные задания, которые я раньше ненавидела… но теперь они казались почти уютными. Почти домашними.

А ещё — время с Элианом и Мираэль.

Мы сидели вместе на обедах, и даже шум столовой казался мягче, когда они были рядом. Мы смеялись над глупостями, спорили о заклинаниях, гуляли по аллеям между корпусами, где ветер трепал листья, а солнце пробивалось сквозь ветви, оставляя золотые пятна на дорожках.

И каждый день я ловила себя на мысли, что мы будто знакомы целую вечность. Хотя это было не так. Но ощущение… Оно было тёплым. Правильным. Будто я наконец нашла место, где могу дышать.

Даже Каэль…

Мне казалось, что он больше не смотрит на меня тем злым, колючим взглядом, от которого раньше хотелось спрятаться. Он стал мягче. Тише. Иногда даже… заботливым, хотя он бы никогда в этом не признался. Он приносил мне книги, которые «случайно» нашёл. Он молча ставил передо мной чашку чая, когда думал, что я не замечаю. Он больше не отводил взгляд, когда наши глаза встречались.

И я поверила — впервые за много лет — что, может быть, моя жизнь действительно начинает налаживаться. Что я могу быть не обузой. Не ошибкой. Не тенью. А кем‑то… живым.

Но ощущение тревоги всё равно не отпускало.

Тонкая нить под кожей, дрожащая от каждого движения. Будто мир затаил дыхание, ожидая чего‑то. Чего‑то большого. Неизбежного.

Иногда я ловила себя на том, что останавливаюсь посреди коридора, будто прислушиваясь к чему‑то. К шагам, которых нет.

К голосу, который звучит только во сне.

К дыханию, которое я чувствовала на своей коже, когда закрывала глаза.

Я пыталась не думать об этом.

Пыталась раствориться в обычных днях, в смехе Мираэль, в тёплом взгляде Элиана, в спокойствии, которое я так давно не чувствовала. Пыталась убедить себя, что всё хорошо. Что всё наконец стало правильно.

Но всё равно… что‑то было не так.

Словно тень стояла за моей спиной. Словно воздух дрожал от невидимого напряжения. Словно мир готовился к тому, что вот‑вот произойдёт.

И, может быть, я просто накручивала себя. Может быть, это всего лишь нервы. Может быть, всё действительно станет лучше.

Хотя…

Завтра — мой день рождения.

И почему‑то мне казалось, что именно завтра всё изменится.

Не знаю — к лучшему или к худшему. Но что‑то придёт.

Я чувствовала это так же ясно, как дыхание Бога в своих снах. Тёплое. Глубокое. Неотвратимое.

И от этого по коже пробегали мурашки — не от страха, а от предчувствия. Будто сама судьба стояла на пороге, готовая постучать.

***

Утро началось слишком тихо. Слишком мягко. Слишком обманчиво.

Я проснулась от того, что солнце пробилось сквозь шторы и легло на лицо тёплым золотым светом. На секунду мне даже показалось, что всё будет хорошо — что этот день станет началом чего‑то нового, светлого, долгожданного.

Но стоило мне открыть глаза, как это ощущение рассыпалось. Письмо лежало на столе, будто кто‑то специально положил его так, чтобы я увидела первым делом. Плотный конверт. От него веяло холодом, как от зимнего ветра.

Я села на кровати, одеяло соскользнуло на пол, но я даже не заметила. Несколько секунд просто смотрела на конверт, будто надеясь, что он исчезнет, если я моргну.

Что это ошибка.

Что это не мне.

Но он не исчез.

Пальцы дрожали, когда я разрывала бумагу. И сразу пожалела. Письмо было длинным — слишком длинным для поздравления. И слишком резким, чтобы быть чем‑то, кроме упрёка.

Слова прыгали перед глазами, как удары.

«Ты вечно создаёшь проблемы.»

«Ты тянуешь на себя внимание.»

«Снова оказалась в центре неприятностей.»

«Мы устали от твоих выходок.»

«Будь благодарна, что Академия вообще терпит тебя.»

Каждая фраза — как плеть. Каждая строка — как напоминание, что я для них не человек, а ошибка, которую приходится терпеть.

И в конце — короткое, сухое, будто выстрел:

С днём рождения. Постарайся хотя бы в этом году не разочаровать нас.

Грудь сжалась, будто кто‑то поставил на неё тяжёлый камень. Дышать стало трудно. Я положила письмо на стол, но руки всё ещё дрожали. Пальцы были холодными, как лёд.

Почему я думала, что сегодня будет иначе? Почему каждый год я надеюсь, что они вспомнят, что я тоже их дочь?

Я вытерла глаза ладонью — резко, почти сердито. Слёзы только мешали. Я не хотела плакать. Не сегодня. Не из‑за них.

Я глубоко вдохнула, пытаясь привести себя в порядок. Собраться. Сделать вид, что всё нормально.

И именно в этот момент — когда я ещё не успела спрятать письмо, когда сердце всё ещё болело — раздался тихий, осторожный стук в дверь.

— Можно? — голос Мираэль был мягким, как утренний ветер.

Я вздрогнула. Слёзы мгновенно высохли, будто испугались свидетеля. Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть следы.

— Да… — голос сорвался, я прочистила горло. — Да, заходи.

Дверь открылась тихо, будто сама боялась нарушить хрупкое утреннее спокойствие. Мираэль вошла осторожно, почти неслышно, но всё равно комната будто сразу стала светлее. Она держала в руках аккуратную коробку, перевязанную лавандовой лентой, и улыбалась — той самой тёплой, искренней улыбкой, от которой становилось легче дышать.

— С днём рождения, — сказала она мягко, и её голос прозвучал так, будто он мог залечить любую рану.