Наследница Бога Смерти

Предательство

У ворот Академии нас уже ждали Мираэль и Каэль. Мираэль заметила нас первой — и её лицо мгновенно озарилось. Улыбка вспыхнула, тёплая, живая, почти по-детски радостная, когда она увидела, что мы всё ещё держимся за руки, будто боимся потеряться в этом шумном утре.

Мы были всего в нескольких шагах от них, когда воздух впереди словно споткнулся. На мгновение — тишина. А затем из тени, как из разлома между мирами, выступили двое.

Знакомые. Слишком знакомые.

Друзья Элиана. Те самые — громкие, дерзкие, уверенные в себе до наглости. Те, кто всегда шёл рядом с ним на тренировках, смеялся громче остальных, бросал вызовы без причины и без последствий. Их присутствие ощущалось почти физически — как тяжёлый запах металла после удара.

Они обменялись взглядами, короткими, колкими, и на губах обоих расползлись ухмылки. Одна из тех, от которых становится не по себе. Затем один из них шагнул ближе и хлопнул Элиана по плечу — шумно, показательно, будто поздравлял чемпиона, только что сошедшего с арены.

— Ну что ж, поздравляю, — протянул он с фальшивым воодушевлением. — Похоже, ты выиграл.

Я остановилась.

Будто налетела на невидимую стену. В груди что-то оборвалось, а пальцы внезапно ослабли — и моя рука сама выскользнула из его ладони, словно больше не имела на это права. Элиан мгновенно напрягся, весь — от плеч до кончиков пальцев.

— Не сейчас, — процедил он сквозь зубы, почти не разжимая губ.

Но это лишь подстегнуло их. Ухмылки стали шире, острее.

Второй парень рассмеялся — громко, резко, неприятно. Его взгляд был прикован ко мне, изучающий, оценивающий, будто я была не человеком, а призом.

— Кто бы мог подумать, — сказал он, не скрывая насмешки, — что у тебя получится влюбить её в себя. Но спор есть спор. Так что… поздравляем.

Слова врезались в меня, как нож.

Холодный.
Точный.
Безжалостный.

***

Они ушли, но оставили после себя мерзкий привкус — словно воздух вдруг стал горьким, вязким, непригодным для дыхания. Тишина рухнула между нами внезапно и тяжело, как свинцовая плита. Она давила на грудь, лишала движения, заставляла сердце биться слишком громко.

Элиан шагнул ко мне. Не решительно — скорее, будто его тянуло вперёд силой, которой он не мог сопротивляться. В его глазах было отчаяние. Живое, обнажённое, почти пугающее в своей искренности. Такое невозможно сыграть.
Но я уже не могла верить даже правде.

Он поднял руки, словно хотел коснуться меня — убедиться, что я всё ещё здесь, что не исчезла, — и замер. Не решился. Пальцы дрожали, выдавая его сильнее любых слов.

— Подожди… пожалуйста… — голос сорвался, осип, словно он говорил сквозь пепел. — Я… я всё объясню. Это… это не то, что ты думаешь.

Он сделал ещё шаг. Осторожный. Почти болезненный. Так подходят к чему-то хрупкому, боясь разрушить одним неосторожным движением.

— Да, спор был, — выдохнул он наконец, будто признавался в преступлении, от которого не отмыться. — Но… но это было в самом начале. Я… я не думал, что ты… что мы…

Слова путались, ломались, не слушались. Он резко провёл рукой по волосам, словно пытался вырвать из головы всё произошедшее, стереть его, отменить.

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко…

Он замолчал. Надолго. Слишком надолго.

Губы дрогнули. В глазах блеснуло не отражение света — а то, что он едва удерживал внутри. Слёзы, страх, осознание.

— Я не хотел, чтобы так вышло.

Он говорил торопливо, сбивчиво, будто боялся, что если остановится хоть на секунду, я уйду — и он больше не успеет ничего сказать.

— Я не думал, что ты… что ты станешь для меня… чем-то настоящим.

Слова застряли в горле, будто острые камни. Он сглотнул, пытаясь протолкнуть их дальше.

— Я не думал, что влюблюсь.

Он произнёс это почти неслышно. Как тайну. Как приговор самому себе.

Но было поздно.
Слишком поздно.

Он подошёл ещё ближе — на полшага, почти касаясь меня дыханием.

— Всё, что было сегодня… — его голос дрожал, ломался. — Это было настоящее. Я клянусь. Каждый миг. Каждый взгляд. Каждый шаг. Я… я не играл. Не с тобой. Не с этим.

Мир вокруг будто треснул. Не звуком — ощущением. Тонкой, ледяной трещиной по воздуху, разделившей всё на до и после.
Но прежде чем она прорвалась, пришла боль. Та, что не кричит. Та, что давит, распирает, ломает изнутри — будто сердце пытается вырваться наружу, лишь бы перестать чувствовать.

Элиан стоял передо мной — бледный, сломанный, с глазами, полными паники. Он тянулся ко мне взглядом, всем существом, но не смел дотронуться.

— Пожалуйста… посмотри на меня, — прошептал он. Голос дрожал так, будто каждое слово резало его изнутри.

Он сглотнул, словно проглатывал собственный страх.

— Скажи, что ты веришь хотя бы этому…

Но я не могла.

Потому что его слова — даже самые искренние, даже сказанные с болью — тонули в одном:

Спор.
Влюбить.
Выиграл.

И от этого боль становилась только сильнее.

***

Я стояла, будто прибитая к земле. Ноги налились тяжестью, словно корни проросли сквозь камень, вцепились в саму почву. Слова парней всё ещё звенели в ушах — раскалённые, ядовитые, липкие. Они не просто звучали — они прожигали изнутри, оставляя ожоги там, где раньше было что-то живое.

Элиан что-то говорил. Я видела, как шевелятся его губы, как он тянется ко мне, будто пытается удержать тонущий корабль голыми руками. Он дышал часто, неровно, словно воздуха не хватало на двоих. Но звук до меня уже не доходил. Всё внутри было слишком громким.

Мир поплыл. Краски размазались, линии потеряли чёткость, будто кто-то небрежно провёл рукой по ещё влажному полотну. Воздух стал густым, вязким, как смола — каждый вдох давался с усилием, каждый выдох отзывался болью. Сердце билось так сильно, так отчаянно, будто пыталось вырваться из груди и сбежать первым.

И именно в этот момент — когда реальность начала расползаться по швам, когда я почти перестала различать голоса, — я услышала быстрые шаги.