Наследница Бога Смерти

Цена победы (от лица Элиана)

— Аэлина… — имя сорвалось с губ хриплым, жалким звуком, похожим на скрежет металла по стеклу. Оно повисло в воздухе, не находя адресата.

Осознание ударило с задержкой, но когда оно пришло, меня разорвало изнутри. Не фигурально. Я почувствовал,как что-то живое, пульсирующее в груди, лопнуло, заливая внутренности кипящей кислотой. Я ударил кулаком в землю. Ещё раз. И ещё. Я бил, пока не почувствовал, как ломается кожа, как с влажным хрустом трескаются костяшки. Боль была нужна мне. Мне нужно было заглушить тот вой, что рождался в душе, физической пыткой.

Магия вырвалась из меня неконтролируемым потоком — золотая, моя хвалёная королевская сила. Но теперь она не сияла благородным светом. Она была грязной, обжигающей, яростной. Она ударила в почву, как рвота больного бога, расплавляя камни в лаву, превращая песок в стекло. Воздух вокруг меня дрожал и плавился. Я хотел сжечь этот проклятый мир, который посмел её забрать. Я хотел разорвать ткань пространства голыми руками, найти щель, в которую ушёл этот Незнакомец, и вытащить её обратно, даже если для этого придётся уничтожить всё мироздание.

Но Тьма ушла. И забрала её с собой. Оставив мне лишь запах озона и собственной никчёмности.

— ВЕРНИ ЕЁ! — заорал я, запрокидывая голову к равнодушному, предательски голубому небу. Горло обожгло, словно я глотал угли. — КТО ТЫ ТАКОЙ?! ВЕРНИ! СЛЫШИШЬ?!

Тишина в ответ была оглушительной. Она давила на уши, она смеялась надо мной. Я — Элиан Равенн. Наследник. Сильнейший маг поколения. Тот, кому прочили величие. Тот, кто получал всё по щелчку пальцев. И сейчас я стоял на коленях в грязи, в собственной крови и соплях, беспомощный, как новорождённый. Я ничего — абсолютно ничего — не мог сделать против Существа, которое одним словом поставило нас на колени. Вся моя власть, вся моя сила, все мои титулы не стоили и горсти этого пепла под ногами. Я был пылью. Я был никем.

Рядом со мной была лишь тишина, у которой было имя. Каэль.

Я поднялся. Ноги дрожали, колени подгибались, но ярость — горячая, чёрная, ядовитая — вздернула меня вверх. Мне нужно было, чтобы кому-то ещё стало так же невыносимо больно, как мне.

Я рванул к нему. Схватил, сминая безупречную ткань его мундира, в котором он так гордо носил звание «лучшего», и швырнул его назад, к каменной кладке ворот.

— ТЫ! — выплюнул я ему в лицо вместе с брызгами слюны и крови.

Каэль не сопротивлялся. Он пошатнулся, ударился спиной о камень с глухим стуком, но устоял. Его лицо было белым, как мел, глаза — мёртвыми. В них не было привычного льда. В них была выжженная пустыня, где не осталось даже стервятников.

— Ты стоял и смотрел! — орал я, тряся его, как тряпичную куклу. — Ты всю жизнь стоял и смотрел! Она была твоей сестрой! Твоей кровью! Твоей плотью! Как ты мог?! Как ты мог позволить ей стать никем?! Как ты мог спать по ночам?!

Я ударил его. Кулаком в челюсть. Жестко. С вложением корпуса. Голова Каэля мотнулась, на губе выступила кровь. Но он не поднял рук. Не ударил в ответ. Не закрылся магическим щитом. Он смотрел сквозь меня, куда-то в ту точку пространства, где исчезла она, словно надеялся увидеть её призрак.

— Бей, — прошептал он. Голос был сухим, шелестящим, как мертвые листья на ветру. В нём не было жизни. — Убей меня, Элиан. Сделай одолжение.

Его безразличие, его готовность умереть взбесили меня ещё больше. Я хотел сопротивления! Я хотел криков! Я хотел, чтобы он страдал! Я оттолкнул его, и он сполз бы по стене, если бы не удержался за кладку.

— Ты знал! — я задыхался от собственной ненависти, захлебывался ею. — Ты знал, что она страдает. Ты видел, как её унижают каждый день. И ты молчал. Ты, чертов «идеальный наследник»! Ты променял живую сестру на картонную репутацию!

— А ты? — Каэль вдруг поднял глаза. И в них я увидел своё отражение. Искажённое. Уродливое. Монстра. — Ты променял её на азарт.

Слова ударили под дых сильнее любого боевого заклинания. Я отшатнулся, хватая ртом воздух, которого вдруг стало мало.

«Поздравляю, ты выиграл».

Спор. Проклятый, глупый, пьяный спор, заключённый месяц назад. Мне было скучно. Мне было всё равно. Она была просто целью. Мишенью. Галочкой в списке побед. Трофеем, который нужно добыть, чтобы потешить самолюбие.

Я не знал тогда… Боги, я ничего тогда не знал. Я не знал, что она любит читать в тишине, прячась за стеллажами, и как забавно морщит нос, когда находит ошибку в тексте.

Не знал, как она кусает кончик пера, когда пытается понять сложную формулу, которую ей, «пустышке», знать не положено.

Не знал, какая у неё улыбка — редкая, хрупкая, освещающая всё вокруг, ради которой хочется убивать драконов и класть миры к её ногам.

Не знал, что её рука в моей руке будет ощущаться как единственное правильное место во всей Вселенной.

Я влюбился. Я правда влюбился, боги свидетели! Я забыл о споре через неделю. Я хотел отменить его, хотел рассказать ей всё сам, встать на колени, вымолить прощение… но трусил. Я, «храбрый» принц, трусил как последний мальчишка. Я боялся разрушить то хрупкое доверие, которое она мне подарила. Я думал, что у меня есть время. Время кончилось.

— Я не играл… — прошептал я, глядя на свои окровавленные, дрожащие руки. — В конце… я не играл.

— Расскажи это пустоте, — раздался холодный, ломкий голос.

Мы с Каэлем одновременно обернулись. Мираэль стояла в нескольких шагах. Её лицо было мокрым от слёз, косметика размазалась, делая её похожей на скорбную маску. Но глаза… Глаза были сухими и жесткими, как зимнее небо над ледником. Она смотрела на нас не как на брата и друга. Она смотрела на нас как на гниль.

— Мира… — я сделал неуверенный шаг к сестре, протягивая руку.

— Не подходи, — она отступила, резко выставив ладонь, словно отгораживаясь от заразы. — Не смей ко мне подходить. Ты мне противен.

Она перевела взгляд на Каэля, который сидел в пыли, закрыв лицо руками. Потом на меня, чья золотая магия всё ещё искрила вокруг, выжигая землю, но теперь казалась фальшивой мишурой.