Наследница Бога Смерти

Тени Ноктариона (от лица Элиана)

Ноктарион встретил нас недружелюбно. Здесь, в родовом гнезде Каэля, небо всегда было затянуто свинцовыми тучами, а замки напоминали клыки дракона, торчащие из чёрных скал. Замок был огромен. Величественен. И мёртв. В нём не было ни тепла, ни уюта — только эхо шагов и сквозняки, гуляющие по бесконечным коридорам.

Мы были одни. Мираэль должна была прибыть только завтра к рассвету — она задержалась на границе земель Флоралис, чтобы собрать целебные травы и настойки, которые могли спасти нам жизнь на Севере. И, честно говоря, я был рад, что её здесь нет. Ей не стоило видеть этот холод. Этот разговор был не для её ушей — это был разговор крови, яда и фамильных грехов.

Мы стояли в Тронном Зале. Отец Каэля восседал на кресле из черного обсидиана. Он был похож на своего сына — те же резкие черты, те же ледяные глаза, та же стальная осанка. Только в глазах отца не было ни капли сомнения. Его супруга стояла рядом — красивая, бледная и неподвижная, как статуя.

Я закончил говорить. Я рассказал им всё: о Боге, о Свитке, о нашем плане идти к Вратам Безмолвия. Я не просил армии. Я просил лишь карты древних троп. Тишина, повисшая после моих слов, была тяжелее могильной плиты.

Король медленно перевел взгляд с меня на сына.

— Вы предлагаете, — его голос был тихим, шелестящим, как снег по камню, — отправить вас на верную смерть? В земли, откуда не возвращаются?

— Мы идем, чтобы вернуть её, — твердо сказал я.

Король усмехнулся. Улыбка не коснулась его глаз.

— Ради кого? Ради пустой оболочки? Ради девчонки, которая родилась ошибкой природы?

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Ради Аэлины, — процедил я. — Которую забрал Бог.

— Значит, такова её судьба, — равнодушно отрезал он.

— Она была бесполезна для Дома при жизни. Если её смерть послужит уроком или жертвой — так тому и быть. Но я не позволю вам рисковать будущим наших родов. Жизнь наследников не стоит жизни какой-то девчонки.

Мир перед глазами потемнел.

— Какой-то девчонки?! — я шагнул вперед, забыв об этикете, забыв о страхе. — Она ваша дочь! Ваша плоть и кровь! Как вы смеете говорить о ней как о расходном материале?!

Зал ахнул. Стража напряглась, положив руки на эфесы. Король медленно встал. Он был высок, и его аура — тяжелая, давящая магия накрыла меня волной.

— Не зарывайся, мальчишка, — произнес он, и каждое слово было ударом хлыста. — Ты можешь быть хоть трижды принцем на своем солнечном Юге, но не забывайся, кто перед тобой. Здесь, в тенях, моя власть безгранична. Ты в моем доме, Элиан Равенн. И ты будешь проявлять уважение.

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я хотел ответить. Я хотел ударить его магией света, сжечь этот ледяной пафос. Но меня опередили.

— Он прав, отец.

Голос Каэля прозвучал тихо, но в гулкой тишине зала он был подобен грому. Король повернул голову к сыну. В его взгляде читалось искреннее удивление — словно заговорила мебель.

— Что ты сказал?

Каэль поднял голову. Он был бледен, его руки дрожали, но он смотрел отцу прямо в глаза.

— Я сказал, что он прав. Она не «какая-то девчонка». Она моя сестра.

Король сузил глаза.

— Она была пятном на репутации.

— Она была единственной из нас, у кого была душа! — выкрикнул Каэль, и голос его сорвался. — И вы… мы… мы все предали её. Я иду с Элианом. Дашь ты нам припасы или нет — мне плевать. Я больше не буду твоей идеальной куклой.

Его голос окреп, перестав дрожать. Он сделал шаг вперед, заслоняя меня собой от гнева отца. Впервые за все годы, что я его знал, Каэль Мортис не пытался слиться с тенью трона, а отбрасывал свою собственную.

Король медленно опустился обратно в кресло. В его глазах не было ярости — только бесконечное, ледяное разочарование, которое резало больнее ножа.

— Ты выбираешь мертвую сестру вместо живого наследия? — спросил он тихо.

— Ты выбираешь позор вместо чести?

— Чести? — Каэль горько усмехнулся. — В этом зале нет чести, отец. Здесь есть только страх и амбиции. Если цена твоего наследия — предать свою кровь, то я отказываюсь от него.

Король махнул рукой — ленивый, пренебрежительный жест, словно отгонял назойливую муху.

— Тогда уходи. Иди и умри в снегах вместе с этим южным мальчишкой. Но знай: если ты переступишь порог этого зала, двери Дома Мортис закроются для тебя навсегда. У меня больше нет сына.

Королева не шелохнулась. Ни один мускул не дрогнул на её прекрасном, мраморном лице, даже когда её единственного сына отрекали от рода. Она смотрела сквозь нас, в пустоту, такая же холодная и мертвая, как и этот замок.

Я схватил Каэля за плечо, чувствуя, как его бьет крупная дрожь, и потянул к выходу. Мы шли сквозь строй гвардейцев, и каждый шаг отдавался гулким эхом под сводами, словно обратный отсчет нашей прошлой жизни. Тяжелые двери захлопнулись за нашими спинами с грохотом, похожим на удар могильной плиты.

***

Я не мог остановиться. Ярость и адреналин гнали меня вперед, прочь от этого проклятого Тронного Зала, прочь от этих ледяных статуй, называющих себя родителями. Ноги сами несли меня по лабиринту коридоров. Я не знал дороги, но меня вело странное, болезненное чутье. Я искал её. Искал место, где остался хоть какой-то след её присутствия.

Восточное крыло замка было другим. Здесь не было гобеленов с гербами, не было стражи, не было даже факелов в настенных кольцах. Воздух здесь был застоявшимся, пахнущим старой пылью и одиночеством. Температура упала, изо рта вырывался пар. Сквозняки выли в щелях каменной кладки, напоминая жалобный плач призраков. Это место было похоже не на жилую часть замка, а на склеп для забытых вещей.

Я остановился перед неприметной деревянной дверью в самом конце коридора. Краска на ней облупилась, ручка была холодной, как лед. Я знал, что это здесь. Сердце пропустило удар, сжавшись от дурного предчувствия.

Я толкнул дверь. Петли скрипнули, нарушая тишину, которая, казалось, копилась здесь десятилетиями.