Наследница Бога Смерти

Три года спустя. Северные Пустоши.

Я смотрела на мир с высоты птичьего полета, паря в потоках ледяного эфира. Снизу он больше не казался живым.Он казался схемой. Картой, расчерченной линиями вероятностей, векторами силы и потоками умирающей магии.

Мне не нужны были глаза, чтобы видеть суть. Север горел. Завеса здесь не просто истончилась — она была разорвана в клочья, как гнилая ткань. Фиолетовая, маслянистая гниль Бездны пульсировала в разломах,выплевывая в реальность тысячи искаженных тварей. Это был Прорыв пятого уровня. Критический.

Необратимый.

Но они стояли. Крошечные, упрямые точки внизу. Люди. Существа из плоти и крови, которые должны бежать от страха, но вместо этого вгрызались в промерзшую землю. Они умирали, но не отступали ни на шаг.

Я сузила глаза, фокусируя зрение. Мой взгляд пронзил облака, едкий дым пожарищ и хаос битвы. В центре этого безумия, словно одинокая скала, о которую разбиваются волны черного прилива, стоял отряд. Они бились не как солдаты. Они бились как одержимые, которым нечего терять, кроме собственной смерти. И во главе их был он.

Элиан.

Моя память, работающая теперь как безупречный архив, услужливо подбросила досье: «Элиан Равенн. Принц Юга.».

Но факты лгали. Тот, кого я видела внизу, не был изнеженным принцем. На нём была черная, побитая, матовая броня, покрытая вмятинами от когтей. Он двигался с пугающей, нечеловеческой скоростью. Его меч был не оружием, а продолжением руки. Он не сражался — он танцевал со смертью, и в этом танце была пугающая красота отчаяния.

Я почувствовала странное шевеление в груди. Где-то глубоко, под слоями вечного льда.

Почему он здесь?

Почему он не сбежал на свой теплый Юг, где цветут сады? Зачем он стоит здесь, в грязи и крови, защищая мир?

— Глупцы, — прошептала я, и ветер подхватил мой голос.

Я шагнула вниз. Не было ни падения, ни полета. Я просто изменила свои координаты в пространстве. Воздух свистел в ушах, разрезаемый моей аурой. Я нисходила, как карающий меч. Я приземлилась точно между горсткой изможденных людей и ревущей ордой. Ударная волна моей силы, плотная и тяжелая, как чугунная плита, отбросила монстров на сотню метров назад. Передние ряды тварей просто перестали существовать, превратившись в серый пепел.

Тишина накрыла поле боя. Мгновенная. Абсолютная. Звенящая. Даже ветер перестал выть, испугавшись моего присутствия.

Я выпрямилась, небрежным движением стряхивая пыль с рукава платья, сотканного из ночного шторма и звездной пыли. Я не смотрела на людей за спиной. Они были спасены.

Я медленно подняла руку к разлому. От моих пальцев потянулись фиолетовые нити магии — иглы, готовые сшить распоротую реальность.

— Уходи! — раздался хриплый, надорванный крик за спиной.

Я замерла. Моя рука дрогнула. Этот голос. Он изменился, стал грубее, ниже, прокуренным гарью и криками команд, но вибрация… вибрация осталась прежней. Она ударила по струнам души, которых, как я думала, у меня больше нет. Я медленно обернулась.

Элиан стоял в десяти шагах. Он опирался на меч, тяжело дыша, и пар вырывался из его рта белыми клубами. Он был залит черной, вязкой кровью монстров и собственной — красной, живой.

— Аэлина, сзади! — заорал он, и в его глазах отразился ужас.

Моя броня равнодушия дала сбой. Тонкая трещина пробежала по ледяному монолиту. Он назвал меня по имени.

Аэлина.

— Я контролирую всё, смертный, — холодно начала я, поворачиваясь к нему спиной. — Ничто в этом мире не может…

И в этот момент реальность дрогнула. Я совершила ошибку. Классическую ошибку Бога, уверовавшего в свою неуязвимость. Я смотрела на орду, на макро-уровень битвы, но я пропустила Тень. Из самого разлома, игнорируя мои щиты, вырвалось нечто. Не монстр. Сгусток концентрированной Пустоты. Копье, сотканное из анти-материи, из тишины, из небытия. Оно не имело звука. Оно не отражало свет. Оно летело прямо мне в сердце — в единственную точку, где физическая оболочка удерживала божественную суть.

Мои инстинкты взвыли, но тело было слишком медленным. Моя рука была поднята к небу. Щиты были развернуты наружу, защищая людей, но не меня.

И вдруг тень перекрыла свет. Рывок. Лязг металла о кость. Глухой, влажный, тошнотворный звук удара плоти. Кто-то с силой врезался в меня, сбивая с ног, закрывая собой от удара. Копье Пустоты, предназначенное мне, нашло другую цель.

Мы рухнули на промерзшую землю. Я оказалась снизу, в грязи. Сверху на меня навалилась тяжесть доспехов и горячего, живого тела. Я распахнула глаза. Надо мной было лицо Элиана. Бледное, покрытое копотью. Искаженное судорогой боли. Он смотрел на меня. Его зрачки расширились, заполняя радужку тьмой.

— Я… успел… — выдохнул он.

Еле слышно. И улыбнулся. Той самой, невозможной, теплой улыбкой из прошлой жизни. Улыбкой мальчика в библиотеке. Изо рта у него хлынула кровь. Густая. Черная.

Он повалился на бок, скатываясь с меня. Я села, не чувствуя холода земли. В его груди торчал осколок Пустоты. Он дымился, разъедая металл и плоть. Я видела, как от раны мгновенно расползается черная сеть — яд. Он бежал по его шее, по лицу, убивая клетки, стирая жизнь, превращая его в ничто. Это был Яд Бездны. Смертельный приговор для любого существа.

Мои руки задрожали. Сначала мелко, потом так сильно, что я не могла сжать кулаки.

— Зачем? — спросила я. Мой голос был странным. Высоким. Ломающимся, как тонкий лед. — Зачем ты это сделал? Я бы… я бы что-нибудь придумала! Я бы отразила!

— Ты… не смотрела… назад, — прохрипел он, и каждый вдох давался ему с жутким, булькающим звуком. Он попытался поднять руку, чтобы коснуться моего лица. Его окровавленные пальцы дрожали в сантиметре от моей щеки. — А я… я смотрел только на тебя. Все эти годы.

Его рука упала в снег. Глаза начали стекленеть, подергиваясь серой пеленой. Внутри меня наступила тишина. А потом, в той ледяной пустыне, которую я возводила три года, что-то взорвалось. Плотина рухнула. Она не просто исчезла — она была сметена лавиной. Боль. Нечеловеческая, ослепляющая, разрывающая аорту боль хлынула в меня, заполняя каждую клеточку, каждую вену. Это было хуже, чем смерть. Это было возвращение жизни.