Наследница Дивной усадьбы

Глава 17

Пока я подбирала слова, чтобы достойно ответить нахальной девице, раздался властный голос Григория, в котором слышался свинец:

— Нет, душенька, пока это невозможно. Она только родила. Ей надо оправиться от родов, я же не зверь все же, выгонять ее в таком состоянии! А потом мы все разрешим.

— Что разрешим, Григорий?! Ты же говорил, что только я нужна тебе! А она в прошлом.

Они говорили обо мне в третьем лице, как будто меня здесь не было. И это было как минимум неэтично. Зато теперь я сполна увидела, каким моральным унижениям подвергалась прежняя Любаша в доме мужа, и отчего убежала.

В этот момент из парадных дверей на крыльцо вышла стройная высокая дама.

— Отчего ты так кричишь, Лизавета? — холодно осведомилась она, проводя строгим взглядом по всем присутствующим во дворе.

— Ваш сын привез Любовь Алексеевну! Вы видите, сударыня? — обернулась к женщине девица.

.

Елизавета Салтыкова

.

— И что же? Это не повод так кричать.

— Матушка, не вмешивайтесь, я сам все разрешу, — обратился вежливо Шереметьев и, быстро поднявшись по ступеням, поцеловал даме руку. А потом, словно вспомнив обо мне, обернулся и распорядился: — Игнат, помоги графине спуститься, я же велел!

— Простите, барин, замешкался, — кивнул слуга, протягивая ко мне руки и помогая встать на землю.

— Ты ничего не решаешь, дорогой! — не унималась любовница, зло зыркая в мою сторону. — Я жду уже целый месяц, а эта непутевая никак не уберется из усадьбы!

— Лизавета, там приехал твой портной, — почти перебила ее моя свекровь, видимо, тоже не желая больше слушать истерику любовницы. — Он привез твое платье к предстоящему приему.

Я оценила выдержку и невероятно прямую осанку этой дамы. Моложавая, лет сорока, еще довольно красивая лицом, стройная и надменная, одета в синее дорогое платье с небольшим декольте. Мать Шереметьева показалась мне именно такой, какой и должна быть мать богатого графа.

— Ах, и вправду, мое платье! — словно опомнилась Елизавета. — Я так переволновалась, что совсем забыла про прием! А праздник уже послезавтра, Григорий! А ты шатаешься невесть где! А мое платье еще не готово! Какой будет конфуз! В чем я выйду встречать гостей?

Прием? Удивилась я в очередной раз за сегодня.

Любовница принимает в моей усадьбе гостей и заказывает себе наряды, пока я без денег бегаю по лесу и, словно крестьянка, рожаю в доме лесника?

Мда-а… просто замечательная жизнь у этой Любаши. Нечего даже добавить в этот гнусный водевиль несправедливости и сарказма.

— Лизонька, ну что ты так разволновалась, яхонтовая моя? — ласково обратился к девице граф, беря любовницу под локоток. А я опять поморщилась от его слащавого тона. Слава Богу, со мной он так не разговаривал, а то бы меня, наверное, стошнило. — Портной же здесь. Непременно вели ему дошить все сегодня.

— Ты прав, дорогой, так ему и прикажу!

— Да, ступай уже, — поддержала сына свекровь. — Он тебя уже битый час дожидается, Лизавета.

— Пойдем в дом, душенька, а то простынешь, — добавил Шереметьев и уже обвил талию девицы сильной рукой, подталкивая ее к дверям, услужливо распахнутым дворецким. Но, как будто что-то вспомнив, обратился к даме: — Матушка, прошу вас, распорядитесь насчет лекаря, и немедленно. Надо осмотреть дитя и графиню.

— Все сделаю, сынок, не беспокойся, — ответила машинально дама и окинула взглядом экономку, держащую ребенка и меня, замершую у лошади.

Отметив, что сын с любовницей исчезли в доме, свекровь приблизилась к дородной женщине и велела:

— Дайте мне ребенка, Агриппина Ивановна. Я сама позабочусь о нем.

Она бережно взяла на руки Анечку, заглядывая в ее личико. Та, видимо, все еще спала.

— Ступайте, подготовьте комнату для дитяти. Хорошо проветрите и после натопите детскую, — продолжала командовать мать Шереметьева.

— Слушаюсь, госпожа, — закивала экономка и засеменила в дом.

Свекровь же обвела глазами остальных слуг и строго спросила:

— А вы что глазеете? У вас что, дел нет?

Когда после окрика дамы все слуги быстро ретировались от парадного выезда и крыльца, женщина обернулась ко мне.

— Ну что ты там стоишь, девочка? Пойдем скорее в дом, тебе надо поскорее принять ванну и переодеться. Ты вся в грязи.

— Да, — согласилась я и быстро поднялась к ней по широким ступеням.

Когда я поравнялась с ней, женщина тихо сказала мне на ухо: