Наследница Долины Двух Ранчо, или Дом для двух сердец

Глава 1.

Ранчо «Киллэрни»

Солнце тонуло за западными холмами, заливая долину багровым, как свежая кровь, светом. На огромном ранчо «Киллэрни» все казалось мирным: ленивая пыль над стадом, скрип ворот, смех детей на заднем дворе. Но это была лишь иллюзия покоя.

Кормак О’Брайен сидел на крыльце, внешне абсолютно спокойный. Высокий, тридцатилетний, с опасным блеском в глазах. В его руке был охотничий нож. Кормак медленно, методично срезал стружку с ветки, но его взгляд был прикован к конюшне. Он чего-то ждал. Точнее, кого-то.

Дверь конюшни распахнулась.

Шон О’Брайен шел летящей походкой, словно за плечами не было изнурительного дня работы. Притягательно красивый, рыжеволосый, с той самой порочной, беспечной улыбкой, которая разрушила жизни половины женщин в Сан-Луис-Обиспо. Шон привык получать все, что хотел. И играть по своим правилам.

Кормак не поднял головы. Лезвие ножа вонзилось глубоко в дерево.

— Ты снова уезжаешь на всю ночь, Шон?

Шон резко замер. В воздухе пахнуло опасностью.

— У тебя с этим проблемы?

— Никаких. Просто спросил.

— Тогда ответ — да. Опять.

Кормак едва заметно вздохнул, не выпуская нож из рук.

— Ма этого не переживет.

— Наша Ма найдет повод для слез, даже если пойдет идеальный дождь.

— Отцу это не понравится, — тихо произнес Кормак.

— Наш Па и так не часто нами доволен.

На губах Кормака мелькнула горькая усмешка. Он знал, что брат прав.

Шон резко поправил шляпу и направился к своему гнедому жеребцу. Животное нервно перебирало копытами, словно чувствуя ярость хозяина.

— Ты мог бы хоть раз остаться, — бросил ему в спину Кормак.

— Зачем?

— Ради семьи.

Шон застыл. Его рука замерла на поводьях. Воспоминания, о которых оба предпочитали молчать, на мгновение сковали его тело.

— Я люблю нашу семью, Кормак. Но…

Слова повисли в удушливом вечернем воздухе, тяжелые и несказанные. Шон медленно обернулся, его глаза превратились в узкие щели.

— И кто назначил тебя моим судьей?

— Никто, — Кормак наконец поднял взгляд, и в нем была сталь. — Просто мне надоело смотреть, как ты планомерно уничтожаешь себя.

Шон коротко рассмеялся. Это был скорее напряженный звук.

В нем не было ни капли веселья. Только вызов судьбе, которую он уже не мог изменить.

— Господи, Кормак... — Шон раздраженно швырнул поводья. — Я всего лишь выпиваю пару стаканов виски и немного играю в карты. Можно подумать, я граблю банки.

Кормак со стуком вонзил нож в деревянные перила крыльца и отпустил рукоять. Лезвие осталось дрожать.

— Ты все еще уничтожаешь себя из-за Мэл?

Лицо Шона мгновенно окаменело. Словно маска из холодного гранита скрыла все человеческие эмоции. В наступившей мертвой тишине слышался лишь зловещий свист ветра, гнавшего сухую траву по прерии.

— Никогда, — процедил Шон сквозь зубы, и в его голосе послышалась угроза, — никогда больше не произноси ее имя в моем присутствии.

— Прошло почти два года, Шон. Пора очнуться.

— Я сказал — заткнись!

Кормак не отвел взгляда. Он слишком хорошо помнил тот проклятый день. День, когда их привычный мир рухнул. Рыжеволосая красавица Мэл Донахью — единственная женщина, которую Шон подпустил к своему сердцу, — хладнокровно объявила о помолвке с богатым владельцем городской лавки. Шон тогда повел себя как истинный О’Брайен: он стоял посреди залитой солнцем улицы и с безупречной улыбкой громче всех поздравлял невесту.

А потом замолчал на неделю. И это молчание было страшнее любого крика.

С тех пор в нем поселилась опасная, черная пустота. Внешне он остался прежним — дьявольски ловким, бесстрашным в седле, первым в любой жестокой драке. Но каждую ночь он пытался залить этот внутренний ад виски и игрой.

— Она не стоила твоей жизни, — тихо, но весомо произнес Кормак. — Она сделала свой выбор. Ей всегда претила жизнь на ранчо.

Шон ничего не ответил. Он с яростью затянул подпругу жеребца, словно сдерживал желание задушить собственные воспоминания.

— Тогда почему ты продолжаешь наказывать себя? — безжалостно нанес удар Кормак.

Ответом ему было молчание. Шон взлетел в седло одним уверенным движением. Уходящие лучи солнца окрасили его рыжие волосы в золотой цвет. В этот миг он выглядел как бог — человек, перед которым открыт весь мир. И одновременно — как живой мертвец, который навсегда потерял свою душу.

— Передай матери, что я вернусь, — бросил Шон, не глядя на брата.

— Под утро? Как обычно, в стельку пьяным?

— Скорее всего.

Кормак с горечью покачал головой. Одним резким, властным движением он перехватил поводья брата, заставляя того посмотреть на себя.

— Когда-нибудь ты встретишь женщину, которая заставит тебя забыть этот кошмар. Женщину, которая будет лучше, гораздо лучше.