Наследница игр: Битва воли - цена безмолвия

Глава 1. Новый Распорядитель игр

Вечер сгущался, тяжелый и гнетущий. Небо, словно налитое свинцом, давили к земле низкие и недобрые тучи — верный признак грядущей бури. Гром еще таился где-то в вышине, но редкие, судорожные вспышки молний, полосующие горизонт, уже пробуждали в душе случайных свидетелей первобытный ужас. Холодный порыв ветра, точно хищник, рыскал в высокой траве, а листва деревьев, охваченная нервной дрожью, наполняла воздух тревожным и прерывистым шумом.

Было далеко за полночь, но в одном из окон элитного особняка, одиноко стоявшего на отшибе, ещё теплился свет. За тяжелым дубовым столом сидел неподвижный подобно изваянию старик. Его лицо, иссушенное временем и недугом, казалось почти безжизненным под мертвенным светом тусклой лампы.

Взгляд — пронзительный, жесткий, непреклонный — был устремлен в пустоту, а тонкие, сжатые в тонкую нить губы свидетельствовали о крайней степени недоверия к этому миру. Позади него высился шкаф, до отказа набитый книгами, точно склеп, хранящий прах забытых знаний. Старик сжал костлявую ладонь в кулак, выпрямил спину и на миг прикрыл глаза, будто сверяясь с окончательным и бесповоротным, как сам приговор, решением.

— Мне осталось недолго…— его голос, надтреснутый и сухой, точно треск старого пергамента, разрезал тишину кабинета. — Ты знаешь это, Юн-хва, лучше всех. Ин-хо предал меня, сбежав с игроком, а его заместитель не хочет брать на себя ношу Фронтмена. Кроме тебя, мне некого поставить на эту должность. И хотя я оставляю за тобой право в любой момент пойти на попятную, запомни: быть Распорядителем игр — это не увеселительная прогулка. Это бремя, требующее твердости, а я не потерплю на этом посту проходимца. Я дал тебе достаточно времени для раздумий, теперь хочу услышать твой ответ. Пойми меня правильно: я ни к чемутебя не принуждаю. Это должен быть твой акт доброй воли. Если чувствуешь, что душа не лежит к этому делу, — откажись прямо сейчас и не морочь мне голову. Я попытаюсь найти тебе замену — пусть до начала сезона остался всего лишь месяц, и поиски, растянутые на целый год, пока не далинужного результата, мы с Сон-хо…

— Я согласна, — отозвалась девушка. Она смотрела на него пристально, и в этом её пристальном взгляде было нечто такое, что заставило старика на мгновение замереть.

Ей было двадцать пять лет, но выглядела она почти как подросток. Лицо ее, миловидное, с тонкими и почти аристократическими чертами, хранило печать глубокой тревоги — не за себя. За деда, чье сознание уже давно блуждало в потемках потусторонних миров. Юн-хва сидела, сложив на столе свои ухоженные, с тонкими запястьями руки.

Две недели назад она с триумфом строила блестящую карьеру в Штатах. Жизнь сулила ей великие перспективы, если бы не внезапный зов судьбы — известие о серьёзной болезни её единственного деда. Она примчалась сюда первым же рейсом, не покидая надежд вернуться обратно к привычной жизни, а все привело к тому, что она «сожгла все мосты», возвращаясь в страну, которую покинула еще ребенком. Страну, где так и осталась чужеземкой, и где её всегда встречали с пренебрежением, чуждому демократичному духу Америки.

Юн-хва знала — лишь отчасти, — каким грязным промыслом заправлял ее дед. Догадывалась, откуда брались средства на ее блистательное образование. Но когда завеса тайны рухнула, и перед ее взором предстала вся подноготная его организации, шок был настолько велик, что она едва не лишилась тогда рассудка.

Смерть родителей сделала О Ильнама единственным её опекуном, но эта опека была лишь оболочкой: старик не любил ее, он лишь властвовал, управляя жизнью внучки из своего логова. Точнее расставляя фигуры на шахматной доске на свое усмотрение. Даже ее работу в Нью-Йорке устроил тоже он, надавив на нужного человека.

Юн-хва всегда верила, что добилась всего сама. Теперь же, перелистывая архивы организации, она видела, как сильно была пропитана её жизнь кровью чужих людей, на которой строилосьее собственное благополучие. И если бы не болезньстарика,она вряд ли бы дала свое согласие, не осознавая всей глубины падения, ожидающего ее в организации, где человеческая жизнь ни стоила и гроша. Ею двигала лишь жалость, болезненное чувство благодарности к человеку, который, пусть и тиранически, но все же дал ей путевку в эту жизнь. Так Юн-хва приносила себя в жертву, порывая с прошлым, и подписывая контракт с «дьяволом».

Услышав ее согласие, Ильнам с видимым облегчением откинулся на спинку кресла. Его бремя, казалось, стало легче, хотя в глубине души он все еще сомневался — была ли эта девчонка достаточно стойкой, чтобы все вынести? Он надеялся, что она станет временной фигурой, пока он не подыщет кого-то более… подходящего. Мужчину. А пока… пока она должна была оставаться там, где есть, чтобы оправдать его доверие.

Чувствуя на себе взгляд деда, Юн-хва сжала кулаки. Она надеялась, что ее дрожь не будет видна, и что старик не заметит ее страха. Над особняком грянул яростный гром и по стеклам дома забарабанили капли дождя. Ильнам посмотрел на внучку с каким-то странным выражением, словно видел перед собой незнакомку.

— Хорошо, — произнес он. — Если ты уверена… Но посмотрим, что ты скажешь, как только мы окажемся в офисе. До отъезда на остров осталось две недели. За это время ты должна будешь многому обучиться. Впитать в себя все знания, до последней запятой. Ты умна, Юн-хва, преподаватели не зря прочили тебе успех. Смотри, не подведи.

— Спасибо, дедушка, — отозвалась она, выдавливая из себя улыбку.