Наследница из заброшки

3. Проклятые стены

     Говорят, горе может убить. Пусть не в прямом смысле, но исказить человека, изменить до неузнаваемости, убить в нём всё живое… – в этом смысле горе скорое на расправу. Особенно, если оно прикасается к незакалённой жизненными трудностями женщине.

     В одной палате их было двое. Одна – привыкшая к длительному заточению, принимавшая завтраки и обеды строго по расписанию и не смевшая роптать на режим психиатрического интерната для душевнобольных. Другая – потерявшая себя. Она не знала какой сегодня день, какая погода за окном… Впрочем, её это совершенно не интересовало.

     С осунувшимся лицом, Зина сидела на своей кровати, неподвижная, безразличная ко всему. Её соседка, которую звали тётей Пашей, ухаживала за ней. Тётя Паша сократила свои ежедневные прогулки, которые позволялись дважды в день, сославшись на недомогание. К ней привыкли за годы её пребывания здесь, она не входила в число нарушителей режима и отношение к ней было сносным.

     Она немало повидала в своей жизни людей, которые легко загибались без посторонней помощи и боялась оставлять Зину, видя, как хиреет её соседка.

     Она сходила в туалетную комнату, намочила полотенце, которым протёрла лицо Зины. Затем она распустила растрёпанную гульку, и принялась расчёсывать её длинные с золотистым отливом волосы.

– Я сорок лет проработала в милиции. И ни где-нибудь, а в МУРе. Следователем была, – рассказывала она Зине, хоть и понимала, что та её не слышит. – Награждали меня, премии давали. Вышла на пенсию с гордым званием – «ветеран труда». Много преступников поймала, все ходы в воровском мире знаю. Сколько раз бандюки убить меня пытались. В больничке валялась, раны латала. Но, чтобы в такой больничке… Нет, не о такой старости я мечтала.

Перестав расчёсывать, тётя Паша с любовью рассматривала Зину, любуюсь ей:

– Ой, какая ты красавица у нас – причёсанная, умытая… Волосы золотистые, глазки зелёные, как у феи лесной.

Зина продолжала сидеть безучастно, не реагируя на соседку. Тётя Паша взяла её руку, поцеловала ладошку:

– Горемыка ты моя, горемыка… И раньше не говорливая была, а последние дни совсем замолчала. Ладно, я – старуха, а тебе ещё жить да жить. И в одних стенах со мной… – тётя Паша устремила взгляд на стены: – Стены… стены… сколько горя из-за этих стен! Двенадцать квадратов на окраине Москвы… Коммуналка…– она и сама не заметила, как перешла на крик: – Дерьмовая, вонючая коммуналка!

     Вдруг Зина зашевелилась, уткнула лицо в ладони и заплакала. Тётя Паша прижала её к себе, слушая, как колотится её сердце. Зина рыдала, и это её радовало. Это были первые признаки эмоций за последние дни. Но, всё же её надо было успокоить. Тётя Паша встала перед Зиной на колени, убирая с лица послушные, расчёсанные волосы, и заглянула ей в глаза:   

– Бедная моя, испугала я тебя? Ну, не надо, не надо плакать. Я больше не буду. Обещаю, обещаю тебе. Просто ненавижу я стены. Это из-за них я здесь. Сын мой с невесткой… Двенадцать квадратов… Им нужна была эта квартира. А я старая… мешала я им.

     Голос тёти Паши снова задрожал, и она заплакала – в этот раз тихо, стараясь не волновать соседку. Зина положила ей на голову руку и погладила.  

– Сын мой, сыночек… Им нужна была эта квартира. Три года я здесь. А может и больше, не знаю. День – ночь, день – ночь…

___________

     По побережью в сторону моря шли двое. Возле обочины дороги они оставили автобус и, завидя рыбаков, направлялись к ним. Женские босые ножки погружались в прогретый солнцем рыхлый песок, который покрывал малолюдный пляж вблизи порта. Мужчина шёл прямо в кедах, не обращая внимания на песок.

– Привет, дядьки! – окликнул он рыбаков.

– Здрасьте, – поздоровался один из них, в то время, как второй просто, молча, зыркнул.

– Ловится?

– Да, по-разному бывает, – ответил тот, который был более приветливым. – А вы что, тоже…? – кинул он взгляд на море.

– Да, нет! Мы тут мальчишку одного ищем. Вон с интерната сбежал, – кивнул он в сторону женщины.

– А вы, значит, воспитательницей его будете? – полюбопытствовал рыбак. – И много таких сбегает?

– Подожди, Василий! – остановил разглагольствования своего напарника второй рыбак и спросил: – Что за мальчишку?  

     Женщина кинула на песок туфли, которые держала в руках, и достала из кармана брючек фотографию мальчика лет двенадцати.

– Посмотрите, может, знаете? Его Миша зовут.

Было заметно, что рыбаки сразу узнали мальчишку. Они переглянулись и усмехнулись.

– Кто ж Мишку-то не знает? – обрадовал воспитательницу Василий. – Это ж вы с того автобуса? – посмотрел он на дорогу, где был виден автобус. Женщина кивнула, и он продолжил: – Тогда езжайте вдоль побережья. Он в порту работает. Там его и найдёте.