Наследница (не) счастливой сыроварни

Глава 5.

За пределами сарая нас встретило погожее летнее утро. Яркие краски запестрели перед глазами, и ароматы трав защекотали нос так, что голова закружилась по новой, но уже не от ушиба. Очки теперь скорее мешали, и я сняла их, вновь с удивлением отметив, что всё вижу прекрасно. Забыла уж, когда в последний раз любовалась такой красотой, да ещё и без очков. Вот так дела… Вот так чудесный сон… Привидится же… Настолько живо и красочно — точь-в-точь как реальное! Птичьи перезвоны, шелест трав, дуновение ветерка — всё-всё необыкновенно настоящее. И иду я ровно, почти не сутулясь, и ноги меня несут легко, как в молодости…

Так, минуточку.

Я остановилась и уставилась на свои руки, затем — на босые ноги, а после схватилась за лицо. Аж грабли выронила. Едрид-Мадрид! Ни единой морщинки! Ой! Ой! Шо ж это делается-то?!

Сны снами, но как же это так приключилось, что я превратилась в кого-то другого?! Нет, я уже догадалась, что сон мне нынче видится какой-то хитрый, но чтоб прям так!..

Из чистого любопытства отодвинула ворот рубахи, в которую была одета, и глянула внутрь. Ох, японский городовой! А у меня же это!.. Всё при мне, как говорится! Все выпуклости и вогнутости на месте, как положено. Ничего не висит, не кукожится, самый натуральный сок! Вот это да-а-а…

— Спасибо, — проблеял рядом чей-то скрипучий голосок.

— Пожалуйста, — пробормотала я, всё ещё рассматривая саму себя под одеждой, а потом резко вынырнула из ворота и уставилась на козу.

Галлюцинации — точно. Воздух меня так опьянил, что теперь кажется невесть что. Как будто всего остального не хватило, теперь ещё чудится говорящее животное.

— Ты чего так смотришь? — спокойно и чётко вопросила козочка.

Я даже увидела, как в такт словам зашевелились её мохнатые губы и, кажется… улыбнулись!

— Ты разговариваешь… — я так и осела наземь, позабыв обо всём на свете.

Ну, это уж перебор. Не одно так другое. Чего теперь ожидать? Летающих тарелок? Вий сейчас из кустов выпрыгнет со своими чертями в довесок? В детстве смотрела этот фильм, когда ещё малая была. Ух, и страху я набралась, караул! Месяц ещё засыпать боялась. А теперь вот сплю и, похоже, проснуться никак не могу. Да что со мной?!

Для верности ущипнула себя за руку, крепко так ущипнула. Ай, больно! По-всаделишному больно, а не как во сне!

— Это я должна в обморок падать, что ты разговариваешь, — тем временем заявила коза с обиженным видом. — Ты ж лет десять как ни слова не молвишь. Я-то тебя говорящей и не застала, но от других слышала.

— Слышала? — переспросила я, хлопая глазами.

— Ну, со слухом-то у меня всё в порядке.

Очень информативно. Конечно, я знала, что козы не глухие. Но чтоб они человеческую речь разбирали, да ещё сами на человечьем языке изъяснялись, тут определённо чертовщина какая-то закралась.

— Странная ты какая-то, — фыркнула коза.

— Это я странная? Да не страннее, чем вот это вот всё! — я развела руками.

Мохнато-рогатая лениво оглядела окружающее нас цветущее поле. Мы отошли от сарая метров на пятьсот, и отсюда уже было почти не видно поместья, откуда мы ушли. Я не особо рассматривала, но имение было, кажется, довольно приличным. Не халупа какая-нибудь.

— В любом случае я рада, что ты жива, — заключила коза. — Думала, эти две гадины пришибли тебя, а про себя уж и не надеялась белый свет увидеть. И болезнь твоя так резко отступила. Чудеса, — она вздохнула с блаженной улыбкой и подошла ближе. — Ну, чего расселась? Идём. И, кстати, куда мы идём?

Хороший вопрос.

Я поднялась на ноги, прихватила грабли, отряхнулась. Снова отметила в уме, как просто мне давались любые движения, какая лёгкость в теле образовалась. А чудеснее этого придумать сложно. Я ведь век свой планировала доживать потихоньку, угасая с каждым днём, ни на что толком не надеясь. Неужели ж и правда мне вторую жизнь подарили?.. Да быть такого не может! А всё-таки оно как-то так и получалось прямо сейчас.

— Куда ведёт это дорога? — спросила я у козы, решив отложить на потом анализ своего диалога с животным.

В конце концов, другие же разговаривают со своими домашними кошечками и собачками и не считают, что они ку-ку. Опустим тот факт, что обычно кошечки и собачки в таких случаях обычно ограничиваются мяуканьем и тявканьем.

— В город, конечно, — ответила коза с недоумением. — Странно как-то, что говорить ты научилась, а память потеряла.

— В город… — я призадумалась. — Отлично. Значит, мы идём в город. Кстати, как город называется?

Коза вздохнула.

— Совсем ничего не помнишь? — с жалостью поинтересовалась она.

— Совсем, — призналась я.

— Самьяр.

— Самьяр, — повторила вслух и снова зашагала по дороге. — А крупный город?

Козочка пристроилась рядом и засеменила копытцами.

— В этом я не разбираюсь, — деловито стала она разъяснять, — но вроде немаленький. — Тысяч пять жителей.

Я попыталась сдержать недоумение, что город в пять тысяч жителей может считаться крупным.

— А как называется страна? — продолжила тему, попутно изучая местность.

Великолепие кругом творилось неповторимое. Небо чистое, точно голубая скатерть без единого пятнышка. Раздолье многоцветное — и зелень, и цветочные бутоны, и пчёлки в воздухе кружатся — настоящий сельский рай. Признаться, всю жизнь у меня душа лежала поселиться в такой уютной глуши, да только всю жизнь прожила в городе, чтобы суметь себя обеспечить, да чтобы детям образование дать, чтобы у них было будущее. Лучшее будущее. А сама я как-нибудь перебьюсь, перетерплю.

С Валентином хотели по выходу на пенсию всё-таки исполнить нашу общую мечту. Но до пенсии он не дотянул. Тяжёлая работа, нервы… Да что уж теперь вспоминать?..

— Страна наша называется Кефлания, — поучала меня коза с умным видом. — А столица называется Пасар. Только не говори сейчас, что ты и своё имя забыла.

— Своё имя я как раз не забыла, — печально констатировала я. — Но полагаю, что наши с тобой версии на этот счёт будут разниться.