Наследница (не) счастливой сыроварни

Глава 11.

Для ночёвки я выбрала одну из спален, которая, судя по всему, принадлежала Фальберу Левальду. А вот кому предназначалась вторая комната, я так пока не поняла. Она была скромнее площадью, но просторнее из-за меньшего количества мебели и вещей, словно помещением никто никогда не пользовался. Покойный хозяин для кого-то специально берёг это пространство, и мне стало совестно располагаться тут, хотя сейчас уже никто не мог возразить. И всё равно я сочла неправильным тревожить укромную обитель, а в спальне Левальда нашлось всё необходимое для отдыха.

Конечно, простыни не благоухали цветочными ароматами, а одеяло кое-где уже прогрызла моль. Но у нас были стены и крыша, просторная кровать, умывальник в углу и зеркало над ним, шкаф с вещами, в которых я пока не стала рыться, и небольшое оконце с видом на лес. Чуть приоткрыв створку, чтобы поступал свежий воздух, я расслышала убаюкивающее журчание воды, а ещё стрёкот насекомых, негромкие переклички ночных птиц и монотонное кваканье лягушек.

Сердце сжалось от странного и восхитительно чувства, словно я нахожусь ровно там, где должна находиться. Нет, это было вовсе не пугающим дежавю, а именно ощущением умиротворение, будто уже всё в порядке, всё наладилось, а любые проблемы решаемы, потому что моё место здесь, а не где-то ещё. И оттого стало и радостно, и печально. Даже не берусь судить, чего было больше. Любая из мыслей, посещавших меня, ощущалась одновременно и горькой, и сладкой — прямо как переливы вкусов в дорогом сыре, много-много оттенков, совершенно разных, но дополняющих друг друга.

Например, если я всё-таки сплю, то просыпаться мне совершенно не хотелось. Отныне я боялась проснуться и потерять всё, что здесь обрела. А если не сплю, и новая реальность в самом деле происходит со мной, то получается, я сейчас где-то тут, неизвестно где, в пригороде Самьяра, а мои близкие — в другом параллельном мире ищут меня, переживают, нервничают, места себе не находят…

Впрочем, так ли уж мы были близки в последнее время?

При воспоминании о последних разговорах с дочкой и сыном горечи во мне заметно прибавилось. Но я постаралась скорее отмахнуться от неё и лечь спать с добрыми мыслями о завтрашнем дне. Конечно, была вероятность, что я сейчас закрою глаза, а открою их уже том самом месте, где случилось самокатное ДТП. И такая перспектива испугала ещё хлеще, но вместе с тем сильна была уверенность, что этому не бывать, а значит, проснусь я здесь же, в этом доме со своей ворчливой подруженцией.

— Спокойной ночи, Эльвира Пална, — пожелала ей, укладываясь поудобнее на подушке.

Коза предпочла спать в изножье кровати. Она зевнула и ответила:

— Спокойной ночи, Жюли. Надеюсь, утром ты передумаешь со своей безумной затейкой.

— Спи давай, — улыбнулась я и тотчас забылась сном.

А по пробуждении выяснилось, что надеждам Эльвиры Палны сбыться было не суждено, в отличие от моих надежд.

— Вставай, соня! Нас ждут великие дела! — я брызнула на бородатую мордочку водой из умывальника.

Коза недовольно поморщилась.

— Сердца у тебя нет, Жюли, — она покосилась в окно. — Чуть свет, а ты уже поднялась и меня будишь. Чего тебе неймётся?

— Мы ведь собирались на базар. А все базары работают обычно с раннего утра. К тому же надо ещё успеть занять место и прорекламировать свой товар.

— Что сделать?

Тьфу ты! Опять совершенно вылетело из головы, что не всякая современная терминология может быть уместна при нынешних обстоятельствах.

— Продемонстрировать покупателям, — пояснила я. — В общем, давай умываться, завтракать и собираться в дорогу. Путь и так неблизкий.

— Ох, Жюли, твои идеи загонят меня в гроб.

— Скажи спасибо, что не в суп.

Я вернулась к умывальнику и стала приводить себя в порядок. Почему-то в зеркало старалась намеренно не смотреть. Очень кстати оно было мутным и пыльным, почти ничего не отражало, а протирать я его пока не стала.

Чего я боялась?.. Не знаю. Самым правдивым будет сказать — встречи с новой собой. Если к ощущениям в незнакомом теле я уже почти привыкла, то облик мой оставался пока неизвестен. Я разглядела свои золотистые волосы с медным отливом и лёгкими завитками — довольно красивый и редкий цвет. В прошлой жизни такой мне встречался только у обладательниц крашенных волос, но, подозреваю, что прежняя Жюли Левальд вряд ли занималась подобными вещами, а значит колор ей достался натуральный. Правда, ухаживала она за своими локонами из рук вон плохо. Волосы секлись на кончиках, были ломкими, сухими и лишёнными здорового блеска.

Кое-как я умыла лицо холодной водой, сполоснула зубы, обтёрла шею и грудь. Касаться себя было ещё в новинку, однако молодое тело радовало не только давно забытой подвижностью и лёгкостью, но и необычайной гладкостью, красотой и перламутровой белизной, почти нетронутой загаром.

Моё одеяние, конечно, выглядело совсем непрезентабельно. С вечера я кое-как постаралась привести его в божеский вид — постирала в реке и оставила сушиться на улице. Но с ним такого чуда, как со мной, не случилось. Пусть и чистые, но рубашка и передник остались старыми, драными и давно жаждущими обрести вторую жизнь в виде половых тряпок. Но сейчас думать о покупке одежды было непозволительным. Господин Лакс дал мне немного серебряных монет, но пока я не потратила из них ни копейки и берегла на крайний случай. К тому же я не понимала, какие тут цены и насколько этого богатства может хватить. В любом случае деньги тратятся быстро и незаметно, если спускать их на разные финтифлюшки. Я и в прошлой жизни старалась обходиться малым в отношении своих личных вещей, а модницей и вовсе никогда не слыла. Предпочитала практический подход, которым вооружилась и в данный момент.

Ещё у меня не имелось обуви. Я нашла в сыроварне деревянные башмаки с заострёнными носами, явно ношенные и размера на четыре больше нужного. Такую обувку я видела только на картинках, а сын привёз мне из Голландии сувенир в виде таких башмачков. И как-то не представлялось мне, что в этом действительно можно ходить. Оказалось, вполне можно. Не слишком удобно, но вполне практично.