Наследница. Одна для двоих

1. Чувство долга

Город встретил меня приглушённым рокотом машин и сладковатым запахом увядания. Стилвуд. Место, которое я поклялась забыть. Автобус, пахнущий бензином и тоской, вывалил меня на автостанции, и я осталась стоять на тротуаре с одной потрёпанной сумкой, чувствуя себя полной дурой.

«Зачем я вообще приехала? Отдать последний долг человеку, который никогда не считал меня дочерью? Поставить точку в истории, которую он сам же и испортил с самого начала?»

Мои пальцы сжали ручку сумки так, что костяшки побелели. В голове стучало одно-единственное слово: беги. Развернись, сядь на следующий автобус и исчезни. Но ноги будто вросли в асфальт. Чувство долга — дерьмовая штука. Особенно когда это долг перед призраком.

— Боже мой, Эрика! Я тебя почти не узнала!

Визг тормозов, хлопок дверцы. Из видавшей виды иномарки выскочила Майя. Она почти не изменилась: всё те же выцветшие рыжие волосы, собранные в неаккуратный пучок, слишком яркая помада и глаза.

Она налетела на меня с объятиями, задушив запахом дешёвых духов и сигарет.

— Я не поверила, когда ты написала! Была уверена, что не решишься. — Она отстранилась, держа меня за плечи, и принялась жадно изучать моё лицо. — Господи, ну и видок. Ты вообще ела последние полгода?

— Привет, Майя, — я высвободилась из её цепких рук. Её напор всегда действовал мне на нервы. — Ела. И даже спала иногда.

— Ну конечно, — она фыркнула, подхватила мою сумку и бросила на заднее сиденье. — Залазь, повезу в особняк.

Меня будто обдали ледяной водой.

— Что?.. Нет. Я… я не могу там жить.

Майя замерла у водительской двери, подняв бровь.

— Серьезно? А где, прости? В моей однушке, где на диване брат вечно пьяный валяется? Или в мотеле «У Джо», где клопы тебя сожрут заживо? Детка, это не Лос-Анджелес. Твой отец был самым богатым человеком в Стилвуде. Его дом — крепость. И теперь она твоя. Смирись.

Она сказала это с такой простотой, словно речь шла о походе в магазин. Моя крепость. Моя тюрьма.

— Мы не общались пять лет, Майя. Он вышвырнул меня, как мусор. Помнишь? А теперь я должна приехать и жить там как ни в чём небывало? Это больно и мерзко.

И ведь был же человек, который видел это со стороны. Стоял у окна в доме напротив и смотрел, как я ухожу, не сказав ни слова. Не сделав ни одного шага, чтобы остановить меня. Дэмиен. Его имя до сих пор обжигало изнутри, как глоток дорогого вискаря, украденного из бара его отца. Вискаря, который мы распили вместе в той самой беседке в саду, где всё и началось. Где мы дали тысячу обещаний, которые оказались слабее страха перед нашими отцами.

— О, не заводи пластинку, — она закатила глаза и завела машину. Двигатель взревел протестуя. — Он был мудак. Самый настоящий. Все это знают. Но он твой мудак-отец. И он оставил тебе всё. Деньги, дом, бизнес… — Она бросила на меня колкий взгляд и резко тронулась с места.

Я прикусила язык, глядя на улицы, проплывавшие за окном. Она не понимала. Никто не понимал, каково это — быть дочерью Майкла Росса.

***

Он не был монстром. Не бил меня. Не запирал в чулане. Все было гораздо тоньше, а значит — больнее.

Он меня просто не замечал. Я была для него пятном на безупречном костюме, досадной оплошностью молодости, которую приходилось терпеть. Его дом был полон дорогих вещей: хрусталь, антиквариат, ковры ручной работы. И я была всего ещё одной вещью в этой коллекции.

Помню, как в десять лет я выиграла школьный конкурс по чтению. Прибежала домой, мокрая от снега, с сияющей синей ленточкой в руке. Он сидел в кабинете с каким-то важным мужчиной в костюме. Я, задыхаясь от счастья, протянула ему ленту.

Он взглянул на неё поверх очков, потом на меня — на мокрые сапоги, оставлявшие лужи на паркете. — Горничная только что вычистила пол, Эрика, — сказал он ледяным тоном, — Иди переоденься. И выброси эту ерунду.

Важный мужчина скучающе улыбнулся. Я не плакала. Я просто развернулась и вышла. Выбросила ленту в мусорное ведро на кухне. С того дня я ничего ему не показывала. Никогда.

А потом, пять лет назад, случился тот ужин. Его партнёр, старый Роберт Кейн, явился к нам в сопровождении своего сына и племянника — Дэмиена и Логана.

Дэмиен — мой ровесник, холодный, идеальный наследник. Тот, кто клялся, что мы будем вместе не таясь, а я глупая верила ему. Логан — на пару лет старше, взрывной, опасный, с глазами, которые видят тебя насквозь. И как мне иногда казалось, видели нашу тайну.

Я ненавидела эти ужины. Сидела смирно, старалась не привлекать внимания. Но в тот вечер Логан что-то сказал Дэмиену, тихо, через стол. Что-то обо мне. Я не разобрала слов, но увидела, как губы Дэмиена дрогнули. В его глазах мелькнула тень — раздражения? Смущения? Но мое собственное унижение и страх были сильнее. Мне почудилось, что это ухмылка. Мне показалось, что он смеётся надо мной, над нашей тайной, над моими чувствами. В приступе ярости и боли, не в силах вынести взгляд, который мне померещился, я швырнула в Логана своей ложкой. Она пролетела мимо и со звоном ударилась о хрустальную вазу.

В столовой повисла мёртвая тишина.

Отец медленно поднялся. Его лицо было бледным от бешенства.

— Извинись, — прошипел он.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Унижение жгло щёки.

— Я сказал, извинись перед гостями! — его голос громыхнул, заставив меня вздрогнуть.

Логан смотрел на меня с той самой мерзкой, торжествующей ухмылкой. Дэмиен отводил глаза.

— Он начал... — выдохнула я.

— Меня не интересует, кто начал! — он ударил кулаком по столу, зазвенела посуда. — Ты ведёшь себя как последняя стерва! Ты позоришь меня и этот дом! Убирайся к себе в комнату!

Я не двинулась с места. Гордость — глупая, никому не нужная, заставляла меня стоять.

Он подошел ко мне, вплотную.

— Или тебе надоело здесь? Хочешь на улицу? Это можно устроить.

На следующее утро он положил на мою кровать пачку денег и кнопочный телефон.

— Ты хочешь независимости? — спросил он без эмоций. — Получи. У тебя есть неделя, чтобы найти себе жильё. Потом я меняю замки.