Наследница пламени-2: Академия Юга

Глава 4

«Пирология бытия» являлась факультативным предметом, и ректор Вейл вел его скорее, как собеседник., а не проподаватель

— Что питает ваш огонь? Страх? Гнев? Долг? Что будет, когда это топливо закончится? — рассуждал он, расхаживая между рядами.

Он не был суров, но его проницательный испытующий взгляд заставлял каждого студента внутренне сжиматься. В конце ректор дал нам задание к следующей неделе попробовать понять, какая эмоция сильнее всего влияет на нашу магию: злость, страх, азарт или же радость.

Я отчего-то волновалась, направляясь к Саммер. Она ждала меня в маленьком кабинете, сплошь заставленном горшками с зелеными растениями. А еще здесь было много милых безделушек: статуэтки котят, розовая чашка, изящная подставка для книг — что совсем не соответствовало ее обычно сдержанному, даже воинственному образу.

— Проходи, садись, — сказала Ариадна, показывая на мягкое кресло, обитое алым велюром.

Наставница что-то писала в блокноте, и мне пришлось подождать, пока она закончит.

— Как первый день в Академии? Обживаешься? — поинтересовалась Саммер потом, откладывая все бумаги.

— Да, потихоньку, — ответила я.

— Это хорошо, — она сложила пальцы домиком и внимательно посмотрела на меня.

— Вы хотели о чем-то поговорить? — напомнила я, разглаживая подол своей юбки.

— Да, я хотела поговорить о… — Саммер прищурилась. — О том случае, когда ты оживила птицу.

— Откуда вы знаете? — вырвалось удивленное у меня.

— От Джонатана Фроста, — ответила она просто, как само собой разумеющееся. — Но не волнуйся, пока об этом больше никто не знает. Так как, это правда?

— Правда, — кивнула я.

— Расскажи, как все было, — попросила Ариадна.

— Это случилось в городе. Мы с подругой пошли за покупками, кое-что взять для учебы, и на одной из улиц наткнулись на мальчишек с рогатками, — я сцепила пальцы. — Они сбили воробья. Насмерть. Не знаю, но что-то будто бы потянуло меня к нему. Я присела и коснулась его, потом в пальцах начало покалывать, появился золотистый свет… Он словно окутал птицу, а потом она ожила. И даже сломанное крыло выпрямилось. В общем, воробей улетел как ни в чем не бывало.

— Как ты себя чувствовала после этого? — спросила Ариадна, продолжая изучать меня внимательным взглядом. — Слабость? Головокружение?

— Да, было немного, но я списала это на волнение и испуг, а потом подруга отвела меня в кофейню, мы съели по большому пирожному, и вроде стало легче, — я чуть улыбнулась, а Саммер понимающе кивнула.

— А были еще похожие случаи? — уточнила она.

— Нет. Вроде, нет. Хотя… — я вдруг вспомнила, как сидела в тюрьме и коснулась паука, который не двигался. Тогда я подумала, что он просто замер, выслеживая добычу, но сейчас уже засомневалась в этом и рассказала Саммер.

После этого она встала, заглянула за книжный шкаф и подняла с пола… мышеловку с пойманной в ней мышью. Мертвой. Адриана положила ее прямо передо мной и велела:

— Попробуй сделать так же, как с воробьем.

— Вы хотите, чтобы я ее оживила? — у меня пересохло во рту.

— Именно. Я хочу посмотреть на это.

— Но… Я не знаю, получится ли. Раньше это проявлялось спонтанно, — пролепетала я, поглядывая на бедную бездыханную мышь.

— Попробуй, — с нажимом повторила Ариадна.

Я сглотнула и протянула руку к мыши, мысленно желая, чтобы она действительно ожила.

— Вспомни те чувства, что двигали тобой с воробьем, — тихо сказала Саммер.

Сочувствие. Скорбь. Ощущение несправедливости. Я постаралась сконцентрироваться на них, от усилия даже прикрыла глаза — и вдруг почувствовала то самое покалывание в руках. Открыла глаза: у пальцев появилось золотое свечение, совсем слабое, как дымок.

— Увеличь поток, больше, — велела Ариадна. — Напрягись и сосредоточься.

Я так и сделала: сияние стало ярче, но у меня закружилась голова.

— Удерживай его, удерживай, — сквозь гул в ушах слышала я голос Саммер.

Мышь тихо пискнула, а затем отчаянно задергалась, пытаясь выбраться из западни.

— Прекрасно, — произнесла наставница удовлетворенно и подхватила мышеловку вместе с мышью.

— Вы не выпустите ее? — спросила я хрипло. Во рту совсем было сухо, а нутро все дрожало от нахлынувшей слабости.

— Я разве для того ее ловила? — изогнула бровь она — и выбросила мышеловку с мышью в окно. — На ужин нашему местному коту.

У меня так кружилась голова, что я едва удивилась равнодушию Саммер.

— Что это за магия? — я потерла виски.

— Сейчас выпьешь сладкого чаю, и все обсудим, — отозвалась Ариадна, ставя маленький стеклянный чайник на нагревательный кристалл.

Вода закипела быстро, и вскоре у меня в руках уже была чашка с горячим терпко-сладким чаем. Саммер заставила меня выпить его до конца, и только когда у меня немного прояснилось в голове и перестало звенеть в ушах, сказала:

— Это особенность — очень редкая у фениксов. Кто-то называет ее феноменом, кто-то мутацией. И она заключается в умении не только перерождаться самому, но и возрождать других. Таких, как ты — одна на миллион. Но, как и у всего уникального, у нее есть оборотная сторона. Магия воскрешения отнимает очень много сил, как физических, так и магических. И чем больше объект воскрешения, тем сильнее откат. То есть оживить мушку — это одно, можно вообще не ощутить на себе. Оживив лошадь, можно несколько дней пролежать в постели.

— А человека? — спросила я, ощущая странное чувство из восторга и страха.

— Оживление человека может потребовать всех твоих сил, особенно если человек — маг, — ответила Ариадна, внимательно глядя на меня. — Ты можешь вовсе умереть сама.

— Но феникс ведь… Воскреснет потом сам? — осторожно предположила я.

— Да. Через цикл, — кивнула она. — Но никто не знает, как долго это может продлиться. У каждого феникса свой цикл, но чем старше, опытнее и сильнее становится феникс, тем быстрее происходит перерождение. И это уже хорошая новость, правда? — Саммер улыбнулась. Мне показалось, что она хотела сказать что-то еще, но передумала.