Наследница пламени: Академия Запада

Глава 2

Местное отделение ДМР (Департамента магического регулирования) располагалось в старом особняке на окраине города. Я видела его лишь однажды, когда впервые прибыла в Солвик и проезжала мимо на дилижансе. Знаю, многие его сторонились, даже люди без магии, хотя им и бояться-то было нечего. Впрочем, я тоже так раньше считала, и вот, все же стою перед его входом и не знаю, какое наказание меня ждет.

«Неправда, — прошептал мой внутренний голос. — Ты подозревала. Все время подозревала, только боялась думать об этом».

— Проходи давай, — меня ткнул в спину толстяк в синем мундире. — И по коридору, прямо.

Агенты, что привезли меня сюда, за мной не последовали, передав меня в руки этому толстяку. Я по-прежнему была в антимагических путах, они невесомо оплетали не только руки и туловище, но и ноги. Спасибо, что агенты хотя бы дали мне одеться в фургоне и даже не насмехались. Наоборот, смотрели в мою сторону зло и с опаской.

В этот поздний час в коридоре департамента было пусто, и наши с толстяком шаги гулко отдавались в тишине. На одной из стен висела доска с именами, рядом с некоторыми стояли пометки красным «лишен печати», и черным — «каторга».

— Сюда, — велел толстяк и открыл передо мной дверь в некий кабинет.

Я успела заметить на ней табличку: «Дознаватель Ф. Карст».

За письменным столом сидел сухопарый мужчина в пенсне и сером мундире, застегнутом на все пуговицы. Справа на его груди красовалась синяя нашивка со знаком департамента.

Комната была настолько узкой, что мой провожатый едва протиснулся к столу, чтобы передать Ф. Карсту отслеживающий кристалл с информацией инцидента в таверне.

Толстяк вышел, а Карст небрежно кивнул мне, указывая на пустой табурет. Он приложил к кристаллу свой перстень, через несколько секунд вздохнул и взял чистый лист бумаги.

— Имя? — спросил он.

— Мина. Доминика, — я кашлянула. Мой взгляд скользнул на маленькое окно с решеткой прямо над головой Карста.

— Фамилия?

— Я не знаю своей фамилии. Я сирота. Воспитывалась в сиротском приюте. Там меня записали как Кеннер.

«Кеннер — багровый, как цвет ее волос», — хмыкнула директриса приюта, когда меня, четырехлетнего найденыша, привели к ней.

— Значит, печатью в младенчестве тебя не инициировали, — заключил дознаватель. — Никаких отметок на теле нет?

— Нет. Меня уже осмотрели по пути сюда, — тихо ответила я.

— Когда проявилась сила? — перо Карста противно скрипело, оставляя синий след на бумаге.

— Сегодня. Полчаса назад, — я сглотнула.

Только бы он не понял, что я соврала. Что начала ощущать зреющую в себе силу еще несколько недель назад. Наказание за сокрытие этого факта будет куда жестче. По закону каждому, кто заметил у себя признаки магии, надлежало сразу явиться в Департамент, чтобы там определили степень ее опасности. А дальше — либо полная изоляция от общества, либо жизнь под постоянным контролем и в браслетах, блокирующих силу.

— Это вышло случайно. Я не хотела, — добавила я.

«Хотела. Еще как хотела, — снова проснулся внутренний голос. — Мерзким студентам еще мало досталось».

Я вспомнила их противные ухмылки и шутки, а потом себя без одежды, и прикусила изнутри щеку, сдерживая гнев.

Карст со стуком поставил печать на документ:

— На сегодня достаточно. Завтра у тебя будет допрос у инквизитора.

— То есть, я могу идти? — встрепенулась я с робкой надеждой.

— Только если в камеру, — Карст посмотрел на меня как на полоумную. И после гаркнул, глянув на дверь: — Тайс!

— Слушаю, — тут же протиснулся внутрь толстяк.

— Уведи ее, — и Карст с зевком отвернулся.

Тайс уставился на меня маленькими глазками:

— Ну что сидим? Принцессе нужно отдельное приглашение?

Я молча поднялась и вновь последовала за ним.

Толстяк Тайс привел меня на подвальный этаж. Воздух здесь был тяжелым и сырым, а коридор едва освещали тусклые лампочки под самым потолком. По обе стороны тянулись решетчатые двери камер, а за ними — темнота. Лишь в некоторых угадывались чьи-то силуэты.

Тайс открыл одну из таких дверей и махнул рукой, мол, заходи. Я неуверенно переступила порог, и двери тут же с лязгом закрылись за моей спиной, словно отрезая меня от всего мира. Теперь, в одиночестве и темноте, мне трудно было сдерживаться, и слезы сами полились из глаз. Я ненавидела плакать: в сиротском приюте слезы — это слабость. Но сейчас я действительно ощущала себя слабой и беспомощной, как, наверное, никогда в своей жизни. И, к счастью, никто не мог упрекнуть меня в этом.

Из маленького окошка под самым потолком проникал тонкий луч луны, освещая такой же крохотный участок камеры. Но я так нуждалась в свете, что шагнула в него, а потом опустилась прямо на каменный пол и прислонилась к стене.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и я смогла различить деревянную лавку у противоположной стены, а на ней тонкий, грязный матрас. Уверена, от него исходило то же зловоние, которым была пропитана вся камера.

Я посмотрела на свои руки, оплетенные едва заметными путами. Откуда у меня могла появиться сила? Значит ли это, что кто-то из моих родителей обладал ею? Но почему тогда они не поставили мне печать при рождении?

Я почти ничего не помнила из того, что было со мной до дня, когда я попала в приют. Иногда мне снились сны, в которых я слышала чьи-то голоса или смех, видела расплывчатые лица и силуэты. Но чаще всего мне снился пожар. Огонь, который все поглощал на своем пути. Когда я рассказала об этом в приюте, все решили, что мои родители так и погибли. В огне. Но став старше, я поняла, что это не так. Потому что было еще одно воспоминание, которым я ни с кем не делилась: высокий темноволосый мужчина с бородой и в военной форме, а в руке у него — окровавленный кинжал. И я почему-то неоспоримо знала, что это кровь моих родителей. А дальше… Меня кто-то взял за руку и оттащил в кусты. Спрятал от этого убийцы. Но что было потом — провал.