Наследница пламени

Глава 1

Запах кофе.

Такой знакомый. Такой родной, что у меня защипало в носу. Горьковатый, с лёгкой кислинкой — тот самый дешёвый автоматный кофе из ординаторской, который мы все ругали, но пили литрами. Потому что без него здесь не выжить.

— Алин, ты моя спасительница!

Кто‑то выхватил у меня вторую чашку. Я обернулась и увидела Наташу — медсестру из реанимации, вечно взлохмаченную, с тёмными кругами под глазами и бесконечным запасом оптимизма, который меня всегда поражал. Как у неё это получалось после стольких смен?

— Там такой разнос был от заведующей, ты не представляешь! — тараторила Наташа, обжигаясь кофе. — Говорит, санитарный журнал не по форме заполнен! А я, между прочим, три смены подряд, у меня пациент из двадцать третьей палаты чуть не…

Я слушала вполуха и улыбалась. Гул больницы — приглушённые шаги по линолеуму, сигналы капельниц, далёкое покашливание, чей‑то плач из детского отделения этажом ниже — обволакивал меня, как тёплое одеяло. Я дома. Конечно, я дома. Где же ещё мне быть?

— А помнишь того пациента с аппендицитом, который требовал только профессора? — Наташа хохотнула, и я машинально кивнула, хотя не помнила никакого пациента. — Его потом оперировал наш интерн, так он орал, что его зарезать хотят! Представляешь?

Я рассмеялась. Смех вышел лёгким, непринуждённым. Настоящим. Я отпила кофе — обжигающе горячий, чуть сладковатый, с привкусом пластикового стаканчика. Совсем не такой, как в…

Мысль оборвалась. Не такой, как где?

— Наташ, я сейчас, — бросила я и пошла к туалету. Мне просто нужно было умыться. Смыть с себя эту странную, липкую, ниоткуда взявшуюся дрожь. Этот холодок между лопаток, от которого волоски на затылке вставали дыбом.

Я толкнула дверь. Белый кафель, резкий свет ламп дневного освещения, зеркало над раковиной в подтёках известкового налёта. Всё как всегда. Всё правильно.

Я подошла к раковине, пустила холодную воду. Ладони коснулись ледяной жидкости, и на секунду мне показалось, что вместо воды я чувствую… песок? Мелкий, горячий, сыпучий. Он сыпался сквозь пальцы, обжигал, царапал кожу…

Я тряхнула головой и подняла глаза на своё отражение.

Всё было как обычно. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, под глазами тени от недосыпа, на губах — остатки улыбки. Обычное лицо. Моё лицо.

А потом свет в моих глазах дрогнул.

В самую последнюю секунду, когда я уже хотела отвернуться, мои собственные зрачки полыхнули золотом. Яркой, горячей вспышкой. Как расплавленный металл. Как…

Как у него.

Сердце пропустило удар.

Я вцепилась в край раковины, подалась вперёд, вглядываясь до рези в глазах. Нет, показалось. Просто блик. Просто усталость. Я провела ладонью по лицу, стирая наваждение. Пальцы дрожали.

— Дура, — прошептала я собственному отражению. — Переработала ты. Совсем едет крыша.

Я не договорила.

Потому что за моей спиной, в зеркале, начал сгущаться мрак.

Он не наползал от двери, не выползал из углов. Он проступал сквозь белые больничные стены, как чернила сквозь тонкую бумагу. Медленно, неумолимо, жадно. Он впитывал свет ламп, звуки, само пространство. И в глубине этой абсолютной, живой черноты кто‑то был. Я не видела лица, не видела фигуры. Я чувствовала это той самой частью себя, которой не должно было существовать в этом мире, в этой реальности, в этом сне.

Тьма смотрела на меня. И в этом взгляде не было ничего, кроме голодного ожидания. Она не звала меня, не тянулась — она просто знала, что я уже принадлежу ей. Что я уже сделала шаг. Что я отдала…

«Цена была велика… Счёт будет предъявлен…»

— Нет! — Я рванулась от зеркала, но пол под ногами исчез.

Я падала в эту тьму, чувствуя, как холод сдавливает грудь, вымораживает лёгкие, добирается до самого сердца. Я попыталась закричать, но тьма заткнула мне рот…

Я распахнула глаза.

Тьма никуда не делась. Она висела передо мной — плотная, непроглядная, живая. Сердце колотилось где‑то в горле, грозя разорваться. Я не могла вздохнуть, не могла пошевелиться. В ушах стоял гул собственной крови, и этот гул заглушал всё.

Где я? Где я, где я, где я…

Я заставила себя моргнуть. Раз, другой. Третий. Ледяной ужас сна начал понемногу отпускать, и реальность вползала в сознание кусочками, осколками, как вода в тонущий корабль.

Это не больница. Здесь пахнет иначе. Пылью. Старым камнем. Сухими травами и ещё чем‑то… железом? Или кровью? Запёкшейся, старой кровью.

Я лежу на чём‑то относительно мягком. Лежанка? Одеяла, сложенные в несколько слоёв? Под спиной чувствуется твёрдый пол — каменный, холодный даже сквозь подстилку.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Только стук моего собственного сердца, медленно, очень медленно приходящий в норму. Бух… бух… бух…

Сердце. Оно бьётся. Я жива.

Мысль пришла откуда‑то издалека и тут же потянула за собой другую, более отчётливую, более страшную и одновременно самую важную:

Каэль.

Я судорожно втянула воздух и тут же закашлялась — в горле пересохло, саднило так, будто я битый час кричала. Или кричала не я, а внутри меня. Но вместе с кашлем пришло и ощущение его.

Связь.

Она была здесь. Не та, прежняя, крепкая и ровная, как натянутая струна. Теперь она ощущалась иначе — глубже, неразрывнее. Будто моя собственная нервная система теперь была продолжением его нервной системы. Будто моя кровь текла в его жилах, а его — в моих. Я чувствовала его присутствие, как чувствуют биение пульса в собственных венах — не задумываясь, не анализируя, просто зная.

Жив. Он жив.

И спит. Спит тем глубоким, целительным сном, в который я его и погрузила. Я чувствовала тяжесть этого сна, его глухую, слепую глубину. И усталость. Боже, как он устал. Как мы оба устали.

Воспоминания хлынули лавиной, сшибая с ног, затапливая лёгкие.

Маэлгор. Чёрный клинок. Золотой свет, утекающий из груди Каэля, как вода из разбитого кувшина. Его глаза, умоляющие меня не соглашаться на сделку. А потом — пустота. И боль. Нет, не боль — агония, когда я вцепилась в эту пустоту, в этот зияющий разрыв его существа, и начала сшивать его собой. Своей волей. Своей жизнью. Своей душой.