Наследница усадьбы Фиоре

Глава 4

Зверь метался во тьме, он был частью тьмы, частью ночи. Тоскующей, испытывающей боль. И только в сердце появилась надежда, как его ошпарило. Страхом, виной, скорбью, стыдом. Он еще раз попытался выбраться из тьмы, но вверху его не услышали. О нем не помнили, не хотели вспоминать.

Но он помнил все, и ее… он тоже помнил. А наверху не помнили ни о нем, ни о ней.

Но предначертание все решит, надо лишь верить. Ведь оно уже сбывается, а значит где-то загорелся маленький огонек, точно звезда на черном небосклоне.

***

Я сидела на кухне и ждала Монгу. Выспаться не удалось как следует сегодня. Стоило только рассветным лучам пробиться в комнату, как глаза сами открылись. С утра зеркало не отражало ничего красивого или хорошего. Поэтому лицо я умывала холодной водой, в надежде, что она поможет избавиться от отеков и опухших красных глаз.

Повернула голову к окну и отпила кофе. Горьковатый, не идеально сбалансированный вкус, но мне нужно было чем-то себя занять в ожидании домоправительницы, потому и сварила сама. Я провела пальцем по изогнутой ручке чашечки, по стенкам с ярким орнаментом оранжевого цвета, а затем отпила еще раз.

Когда я только проснулась, то считала, что мне все почудилось или приснилось. Но пара белых перьев, застрявших в волосах, утверждали, что все реально. Я хотела считать, что это беспокойная ночь, и перья из подушки, но глупо заниматься настолько явным самообманом: перья были не пуховые.

Страшно? Очень…

Но нельзя давать страху овладевать телом полностью, нельзя показывать его миру. Если будешь бояться – ударят посильнее. Я хорошо это усвоила в школе-интернате, хоть и провела в нем всего года четыре, пока мать работала сутками, а я видела ее только по выходным.

В четырнадцать она забрала меня оттуда, я пошла в обычную школу, но так и не прижилась среди детей, которые не знали, что такое охотиться за горбушкой хлеба в обед. Не стала своей ни там, ни там. И даже дома не знала, о чем общаться с женщиной, которая меня родила. Я была чужой везде, даже в собственном доме. А когда смотрела на маму, мне всегда казалось, что я старше нее, как бы абсурдно это не звучало.

У матери были каштановые волосы и зеленые глаза, и даже черты лица от нее не достались мне. Чужая… абсолютно везде.

Я надеялась, что усадьба Фиоре станет ответом на мои многочисленные вопросы и обителью для меня и моего бездомного сердца.

Вопросов стало только больше. Но вместе с тем, ощущение того, что я чужая, отходило на задний план.

На кухню вошла Монга, сегодня на ней было длинное платье персикового цвета, а волосы были собраны в две косы. Интересно, что женщины ее возраста часто отрезают их, особенно на моей родине. Но для Монги, казалось, не существует такого понятия, как «много лет».

– Доброе утро, синьорина! Что же вы в такую рань встали? Плохо спалось? Сейчас слойки поставлю запекаться и… – она осеклась, глядя на меня. Я подперла рукой подбородок и слегка сощурилась. – Что-то случилось?

– А вы не догадываетесь? – тихо произнесла я.

Улыбка сошла с ее лица, она тяжело сглотнула и слегка кивнула. Прошла к миске, накрытой белым полотенцем и поставила ее на стол рядом со мной. Под полотенцем пряталось сдобное дрожжевое тесто, которое она тут же перенесла на стол и стала присыпать мукой.

– Расскажите сначала вы, – попросила Монга. – А я сделаю булочки с корицей.

– Почему все говорят, что я должна что-то говорить? – непонимающе и хрипло спросила я.

– Все? – ее голос дрогнул, а плечи дернулись.

– Я ночью пошла в галерею.

Она резко подняла на меня взгляд, однако руки ее продолжали работать, катая из теста шарики.

– Просто в галерею? Вы не заходили в комнату Летиции?

– Нет, – покачала я головой. – Я отправилась к картине и… ты знаешь, что произошло?

– Кажется, да, – голос ее стал тихим.

– Кажется?

– Я знаю, куда вы попали.

– И куда же?

– Я не могу вам рассказать, – ответила Монга. Она уже посыпала тесто пудрой и корицей и складывала его на противень. – Вы должны сами узнать, я не имею права вам рассказать. Хотела бы, да не могу. Вам нужно ознакомиться с вещами в комнате Летиции.

– Там я найду ответ? – спросила я.

– Да. Нужно… было сначала посмотреть ее вещи, а потом идти в галерею.

– Вы мне об этом не сказали.

– Предначертание… оно такое.

– Мое сердце велело поступить так, как не следует, выходит?

– Нет-нет, синьорина. Сердце всегда знает, что лучше. Если что-то произошло, значит так нужно было.

– Меня чуть не убили, – крикнула я и тут же закрыла рот. Монга вздрогнула, подняла на меня печальный взгляд и покачала головой.

– Больше такого не будет. Вам не о чем волноваться.

– Ах, вот как? – свистяще выдохнула я.

– Поверьте, в следующий раз вам не будет грозить опасность, никто не посмеет вам ничем угрожать.

– Следующий раз… – медленно произнесла я.

Монга слегка поджала губы и кивнула.

– Все должно было быть не так…

– А как должно было быть?

– Давайте, вы позавтракаете, а затем отправитесь в спальню Летиции? – с мягкой успокаивающей улыбкой предложила Монга.

Я хотела было возмутиться, но лишь кивнула. Она была права, нужно было поесть, набраться сил. Судя по всему, они мне еще понадобятся.

Монга накидала малины в ступу и стала их толочь, добавила листики мяты и даже базилика. Она добавила ягодно-травяную смесь к черному чаю в прозрачный чайник и залила горячей водой. Тесто в духовке поднялось, булочки покрылись румяной корочкой, и Монга достала их на деревянную доску с резными узорами.

Я налила нам чай, протянула руку к булочкам, которые Монга уже смазала взбитыми сливками и откусила. Это было то, что нужно. Теплое испеченное тесто, хрустящая корочка, аромат корицы и легкая сладость сахара, и все это запиваемое ягодным чаем. Я заставляла себя замедлиться, не паниковать. Монга же спокойна, значит, и я смогу быть такой. Ничего страшного не произошло, в конце концов, я же живая и могу сейчас сидеть и пить чай.