Наследница усадьбы Фиоре

Глава 38.2

Солнце садилось за горизонт, последние его лучи грели приятно, ничуть не обжигая. Сильваны начали надевать кофты сверху на майки, и я последовала их примеру. Астер пододвинул три стула к костру, на которые мы сели. Я находилась по середине: между ним и Лори-Эн.

Одна из сильван, женщина лет сорока по виду, достала мандолину и стала перебирать по струнам. Из-под ее рук полилась задорная мелодия, которая придавала нашей атмосфере какое-то тепло. Сразу появилось ощущение, что мы словно не первый раз так собирались. Было как-то уютно.

Мне захотелось притоптывать в такт или даже качать головой, но я сдержалась.

Лоренцо поднял руки, и из его пальцев полились светло-голубые искры, направившиеся прямо к костру.

– Это будет легенда о Свете и Тьме, – провозгласил Лоренцо звучным голосом. – Именно благодаря этой легенде мы смогли открыть тайник несколько лет назад.

Значит эту легенду знал мой отец?

– Давным-давно, когда царила магия во всей мирах, а боги правили по очереди, жила маленькая девочка, принадлежавшая двум мирам. – Лоренцо сделал паузу, обводя всех многозначительным взглядом. – В сердце милой Рамты было много добра, что лилось через край. Она верила в богов, верила в людей и лазов. Верила в свои мечты.

Я отпила горячего чая из термоса, наблюдая за тем, как над костром всплывают голубые всполохи, образуя контуру фигур, показывая нам историю.

– Милая маленькая Рамта любила танцевать и петь. Но дети порою бывают жестоки, – напевно вел повествование Лоренцо. – Ее не звали играть, ее не звали гулять, и единственным занятием Рамты стало – помогать матери прясть. «Крутись шальное веретено, крутитесь два мира вокруг единой оси, наматывайте опыт жизни своей, как пряжу, чтобы создать нечто свое» – пела Рамта.

Звуки мандолины дополняли голос Лоренцо, делали рассказ еще более увлекающим, как и сюжеты, показываемые над костром.

– И однажды ее матери дали наказ – соткать скатерть такую белую и светлую, как будто сама Тессана подарила свой свет полотну. Долго думала мать Рамты, как же совершить такое ей чудо? Ходила она по миру, бродила, молила о помощи ей.

На костер показался образ женщины на коленях, стоящей перед каменным изваянием с крыльями.

– Когда началась буря и небеса заплакали, Тессана укрыла бедную женщину своим крылом, чтобы не замерзла она. Долго укрывала богиня женщину, молившую о помощи. Но как только дождь стих – богиня исчезла. А мать Рамты обнаружила, что в руках у нее мешочек. Запустила руку она, нащупала пряжу и вернулась домой. – Лоренцо хлопнул на этих словах. – Но вот беда… пыталась ткать она, но пряжи не было видно. Подставляла на свет, щупала нити, находила, и не видела их. Маленькая Рамта, дитя двух миров, сказала, нельзя найти свет во свете, а тьму в темноте. Луч света виден лишь в ночи, тогда как тень видна лишь днем.

Я отпила еще горячего чая, внимательно слушая легенду.

– Почему маленькая Рамта была сообразительнее взрослых? – шепотом спросила я у Лори-Эн.

– Это легенда, Ви, – она выпучила глаза.

Я пожала плечами и стала слушать дальше.

– Стоило наступить ночи, Рамта закрыла все двери, зашторила окна и открыла мешочек, откуда лился свет. Милая Рамта ткала и пела: «Крутитесь два мира вокруг единой оси, складывайте нити жизни своей в единое полотно, что станет памятью о том, что прожили вы». Милая Рамта знала, что для того, чтобы что-то увидеть, нужно дождаться условий, когда создается противоположность.

Женщина с мандолиной вывела последние аккорды, а затем затихла, а картинки над костром погасли.

– Благодаря этой легенде мы узнали, что тайники Тессаны открываются ночью, – произнес Кармин.

– Потому что свет виден во тьме, а тень видна на свету, – добавила Аннэта.

– Это очень интересно и… так просто? – я слегка улыбнулась.

– Все простое иногда кажется сложным, – ответил Кармин.

Нам стали рассказывать еще легенды. Часть из них были посвящены грозе и дождю, какие-то оказались балладами о войнах, названия которых время развеяло по ветру. Я с интересом слушала каждую, замечая, что Астер делает то же самое.

Блики огня играли на его лице, придавая особый шарм ему. И хотя я пила чай, а не вино. Мне стало легко-легко. Дневные переживания отходили на задний план под звуки мандолины. Я видела только Астера, который каждый раз когда смотрел на меня – прожигал взглядом.

Дышать становилось тяжело, в груди давило, а коже было жарко. Мне даже стало грустно, что сильваны не поют и не танцуют, потому что именно это мне хотелось сделать с Астером. Повести его танцевать рядом с костром и видеть лицо, точно высеченное из камня, близко-близко. Наблюдать, как зрачки его расширяются, чувствовать, как руки вокруг меня обнимают еще крепче.

Он бы провел от шеи до талии, а я бы прижалась плотнее. Я бы приникла к его губам в поцелуе и…

Я резко выдохнула, стараясь сбросить с себя наваждение.

Меня одолевало желание, но я не могла дать ему воли. Желание жадное, почти темное. Оно пугало меня своей силой, которой сложно было противиться. Поэтому, когда на улице совсем стемнело, а время показало ноль-ноль, я с облегчением встала со стула и оттащила его к палатке.

Щеки горели, и не только от близости костра.

– Все в порядке? – спросил Астер, складывающий стул.

– Да, – кивнула я.

– Тебя что-то волнует?

Он сделал шаг ко мне. Я вздрогнула и резко выдохнула. Прикусила губу. Я покачала головой.

– Точно? – Его рука легла мне на плечо, чуть сжала, отчего мне показалось, что стало еще жарче, чем у костра.

– Да, – коротко ответила я.

– Астрей, – крикнул Кармин.

– Сейчас, – бросил он, а затем снова посмотрел на меня. – Идем?

– Ага.

Мы направились к руинам, уходящим вглубь земли, а я поняла, что впервые в жизни прикусила губу, а не язык.

– Мы будем светить фонариком? – спросил Астер.