Наследница усадьбы Фиоре

Глава 39.1

Мы встали рано утром, успели только быстро позавтракать сухим пайком и собрали весь лагерь. Возвращались обратно также, как и приехали. Только в этот раз не заезжали в отель, а сразу сели в самолет, а потом на машине от Флоренции доехали обратно до провинции Кьянти в Тоскане, где находилась усадьба Фиоре.

Уже через каких-то четыре часа я сидела с Монгой на кухне и пила самый вкусный кофе в мире. Астер и Лори-Эн вернулись в Обитель, хотя она им предлагала остаться на обед, но я понимала, что они оба устали, хоть и не показывали этого.

Я рассказала Монге о том, что ни к чему особенному путешествие не привело, но поделилась мыслями по поводу сильван:

– В общем, их мирная часть и правда кажется неплохой. Но я все еще не уверена в том, что им безоговорочно можно доверять.

– Это правильно, – кивнула Монга. – Доверие так просто не зарабатывается одной поездкой.

– На самом деле, мне все еще страшно. Что, если это все тоже было их планом? Включая приход радикальной части? Сейчас мы им доверяем чуть больше, чем раньше, и готовы будем отправляться дальше, и именно там будет поджидать ловушка?

Монга отпила кофе и тяжело вздохнула. Ее черные волосы сегодня были заплетены в две косы и уложены на голове наподобие короны. Она поправила выбившиеся прядки спереди и произнесла:

– Кто знает, Виктория? Кто знает? Но, ты же помнишь, что я всегда говорю…

– Доверяй своему сердцу, – закончила я за нее. – Иногда это делать очень сложно. Доверять сердцу? А как это? Первый раз, когда я услышала это от тебя, я задумалась, что это полный бред. Потом пыталась следовать твоему совету, но в конце концов я поняла, что я не знаю ничего об этом. Сердце… разве оно может говорить?

– Еще как может! Это голос внутри тебя, который шепчет о том, что правильно для тебя, а что неправильно. Если ты его не слышишь, то это голос становится громче, начинает кричать.

Я потрясла головой.

– Иногда мне кажется, что оно молчит.

– Неужели? – иронично спросила Монга. – Может быть оно громко кричит, но ты разучилась различать его голос под чужими мнениями, под навязанными принципами?

– Не знаю. Моя мама не говорила со мной о таких вещах, да и пару лет назад ее не стало, я не успела пообщаться с ней, когда уже была взрослой. Впрочем, я не думаю, что останься она жива, то что-нибудь изменилось бы. Я слышала все время только одно: делай это, делай то, будь полезной, не думай о ерунде. Иногда она говорила, что я никто и ничто. И что моего в доме ничего нет, кроме…

Я замолчала, потому что дальше было неловко продолжать. Монга слегка сжала мою руку и сказала:

– Матерей не выбирают, но мы выбираем, как нам жить свою жизнь дальше. Если она не научила тебя слушать свое сердце, тогда тебе придется учиться этому самой.

Я сдавленно кивнула и отпила еще кофе.

– Ви, – позвала меня Монга. – Ты – это не то, что говорила о тебе мама, или что о тебе говорили другие. Ты – это твои поступки и мысли. И только тебе решать, какой ты будешь.

– Я знаю, но порой так сложно. Кажется, что если я послушаю свое сердце, то все разрушу.

– Иногда, чтобы что-то построить – нужно разрушить старое.

Я грустно усмехнулась и допила кофе.

Когда мы разошлись с Монгой, то я отправилась в башню Знаний поискать информацию о Тессане или что-нибудь, что помогло мне разгадать секрет послания. Я знала, что Лори-Эн отдыхает у себя дома, а Астер хотел поискать информацию в другом дворце.

Я шла по дому, ощущая уют и радость от того, что вернулась. Мне нравилось место, которое я могла называть своим домом.

Разговор с Монгой разбередил старые раны. Перед глазами то и дело вспыхивали картины того, как я дралась в школе-интернате, как девочки отрезали мне косы, потому что они были гуще, чем у них, как поставили огромный фингал, потому что на меня засмотрелся мальчик, который нравился кому-то из них. После этого я старалась выглядеть как можно неприметнее. В обычной школе со мной просто никто не общался.

Однажды я попробовала поговорить с мамой на эту тему. Она сказала, что я слишком много хочу. Мне нечего предложить людям, а люди привыкли брать. Если они что-то дают – значит требуют в ответ.

«А ты кто? Что у тебя есть» – спрашивала мама.

Я отвечала, что никто и ничего.

Мне нечего было дать, потому что я была никем.

В минуты беспробудного отчаяния я говорила самой себе, что хоть я никто, но я у себя есть. Глупая абсурдная мысль, наверное. Как можно быть у самой себя, если я никто?

Но тот же внутренний голос уговаривал не слушать маму. Так я научалась отстраняться от реальности. Думать, что это все не мое и меня здесь нет. Так не больно.

И от того мне так странно было, что Астер полюбил меня. Как он это сделал? Ведь мне было нечего ему предложить. Я не могла принимать, то что он давал, хотя очень хотела. Но если я начну принимать, то… что я могу ему предложить? Свою… любовь?

Я подошла к картине и перешла на остров Обители, продолжая размышлять о том, что происходило со мной в жизни и что происходит сейчас.

Зачем ему любовь человеческой девушки? Да, наследницы Фиоре – потомка Туран, да, наполовину лаза. И тем не менее, что у меня было?

«У тебя есть ты сама»

А вдруг это и есть голос сердца?

А вдруг нет? Вдруг это мое жалкое желание быть кем-то? Быть чьей-то.

Я поднялась в башню Знаний, где встретила Тению. Она сидела, обложившись книгами, вокруг нее лежала огромная куча исписанных бумажек. А сама она выглядела так, будто не спала: под глазами залегли синяки, губы потрескались, а волосы были слишком взъерошены. Ярко-зеленое платье помялось и выглядело несвежим.

– Ты в порядке? – спросила я у нее.

Тения подпрыгнула, испугавшись меня. Видимо, не заметила, как я вошла. Бедняга, совсем заработалась.

– А? Да, все в порядке, aua genzial, то есть Ви… – она присела обратно за стол и стала читать очередную книгу.

– Может быть тебе стоит отдохнуть? – я еще раз придирчиво ее осмотрела.