Наследница жизни сахар и магия

Глава 2.

Глава 2

"Рынок, чай и недостойное бельё"

— Осторожно, дитя моё, ступеньки скользкие, — старушка Аделина придерживала Милану под локоть, когда они спускались в предутренний туман. Монастырь ещё спал, но им нужно было успеть на рынок к рассвету.

Милана шла медленно, чуть придерживая подол длинного, поношенного платья оливкового цвета. Обувь — грубые кожаные башмаки — были на полразмера больше, чем нужно. Её телу, тонкому и чужому, всё вокруг казалось неловким и каким-то нарочито бедным.

— Сестра Агнесса сказала, что портовый билет не имеет срока, — напомнила Аделина. — Дата на нём открытая. Ты могла бы хоть через десять лет заявиться — и всё равно тебя бы посадили.

Милана глубоко вздохнула. Ветер с моря щекотал шею. Значит, путь открыт. Но внутри ещё полыхала тревога.

— Надеюсь, корабль не дряхлая лодка с дырками, — буркнула она.

— Будет тебе! — засмеялась монахиня. — Уверена, тебя ждёт что-то лучшее, раз Свет тебя сам вернул.

Рынок начинался с гама. Первые лучи солнца ложились на ряды с булками, маслом, бочками с квашеной капустой и развесным мёдом. Суета, запах дыма, громкие голоса торговок и визг петухов создавали особую живую музыку города.

Милана остановилась, чуть ошеломлённая — после монастырской тишины тут всё казалось чрезмерным.

— Сначала — продукты, — строго сказала Аделина. — Потом — ткани и карету заказывать.

Милана взялась за дело с привычной земной рассудительностью.
Она купила:

круг сыра, увесистый, с корочкой, пахнущий травами;

две плотные булки с тмином;

кусок вяленого мяса, нарезанный лентами;

маленький мешочек сушёных яблок.

На специи взглянула с тоской — перец стоил как золото.

— Перец только королевы берут, — сказала торговка, раздувая огонь под самоваром. — А соль бери, хорошая, морская. И чай вот — осенний сбор.

Милана приобрела горсть соли и маленький брикет ароматного чая, пахнущего сушёной мятой и дымом.

Следующей целью были вещи.

— Мне бы нижнее бельё, — начала она, уверенно. — Простое. Хлопковое.
Продавщица только моргнула.
— Что?

— Ну, вы понимаете… трусы! Панталоны хотя бы?

— А, милая, панталоны — это уж на зимнюю пору, и только у знатных. А так — сорочка да подюбник, да и всё.

Милана побледнела.
— Простите, что? А… как же… это...

Она сделала руками неопределённый жест в районе бедер.

— Всё дышит, — весело ответила торговка. — Здоровье!

Милана отвернулась, чуть не задохнувшись от смеха и ужаса.
— Всё, — пробормотала себе под нос. — Первым делом в новом доме — трусы. Сошью. Сама.

На ряду тканей было просторно. Шёлка, атласы, бархат — цены пугали, как рентген без страховки.
Она сначала потянулась к тонкому атласу цвета жемчуга, но...

— Милая, это рулонами, — подсказала Аделина. — Да и моль любит. А вот ситец — душа спасения. Легкий, дышит, недорогой.

В итоге Милана приобрела:

рулон ситца с мелким цветочным узором;

кусок плотной шерсти;

мотки нитей: белые, серые и бордовые;

иглы и ножницы — одни хорошие, вторые дешёвые;

небольшой моток для вязания — чтобы не скучать в дороге.

— Возьму ещё кусочек плотной кожи — на подошвы. Чтоб не сносить башмаки за неделю, — сказала она сама себе, заметив, как уставились на неё продавцы. «Новая» Милана говорила непривычно чётко, как будто в ней жили две женщины сразу: одна — робкая сиротка, вторая — городская бабушка, видавшая такое, что здесь и не снилось.

— Дитя, ты как будто точно знаешь, что нужно, — с уважением сказала Аделина.
Милана улыбнулась чуть криво:
— Я просто... стараюсь быть умной. В этом мире, похоже, глупость слишком дорого обходится.

Последним делом они направились к конторе перевозчиков. Там, в пыльном помещении, одетый с лоском дядечка в очках вёл записи в толстом регистре.

Когда Милана подала свой билет, он поднял брови:
— Открытый? Прекрасно. Следующий корабль к Ольмарской колонии отходит через три дня. Я внесу вас в список, миледи. Пассажирская каюта третьего класса. Но корабль достойный — «Лазурная чайка». Вам повезло.

Она вышла на улицу с квитанцией в руке и странным чувством.
Три дня. Три дня до новой жизни.

— Надо сшить мешочек под иголки, — проговорила она сама себе. — И под соль. И под чай... и под здравый смысл, если где найду.

Аделина рассмеялась, но потом вдруг обняла её за плечи.
— Ты сильная, дитя. Но если испугаешься — знай: магия внутри не просто так. Она зовёт вперёд.

Милана кивнула, прижав купленный ситец к груди.
Пусть впереди и страх, и буря. Но она уже не была той, кто ехал к внукам.
Теперь она — Милана де Лавен, наследница жизни, с кругом сыра, рулоном ситца и твёрдым решением пошить себе нижнее бельё, чего бы это ни стоило.