Наследницы большого скандала. Книга вторая.

Глава 1

В тот краткий миг, в котором затаившись,

Ты капелькой росы, вбираешь солнца свет,

В нём шёпот мысли обещает тайну,

И в сбывшихся мечтах, находится ответ.

И тихо юность ускользнёт, ступнёй касаясь волн небрежно.

Она тревоги дней, оставит в лабиринтах снов.

А трепет взгляда в зеркале таинственном,

Найдёт себя, и потеряет вновь...

С любовью к читателям,

Нора Ольвич.

Не было смысла утаивать своё присутствие в этой полутёмной зале замка. Канделябры неловко и очень скромно освещали любимое помещение старшей сестры. Мягкий свет солнца светящего совсем по зимнему, заплутал в цветной мозаике окон. А я, олицетворяя себя с невидимым, притаившимся в углу паутины, очень хитрым насекомым, хотела насладиться окончанием своего творческого процесса.

Мысленно, с надеждой на лучшее, из статуса жертвы отправила себя в другую роль. Она была мне более по нраву, так почему же не сделать этого? Понимание последствий всех своих действий стало ключевым. Ведь осознанно отказавшись от роли жертвы, человек начинает видеть возможности, которые ранее казались ему совсем недоступными.

Итак, паутина сплетена.

Знала, каждому решению сопутствует своё время. В зале не было случайных людей — нас свела сама судьба. И уже это понимание ситуации давало особую силу паутине, упрятанной во мраке.

Глядя на своё творение, я знала: среди теней, затаившихся возле стен в арках колоннады, скрываются слушатели и зрители, которых мы не можем игнорировать.

Мы как актёры. У каждого персонажа свой выход на сцену.

Человек, смотрящий ястребом прямо мне в глаза, относился к когорте врагов.

Его взгляд был полон уверенности и осознанной настороженности, а ещё превосходства. Это сильное чувство исходило из его нутра. Он изучал меня как, наверное, это делали учёные, увидев незнакомое насекомое. А возможно и знакомое, крылатое или нет, но точно ничтожное; неосознанно ползущее только в направлении еды, тепла, подношений, лести и обещаний о неземной любви.

Однако в данном случае в поведении членистоногого было что-то не так, оно отличало его от других особей: - насекомое, по мнению сеньора, пыталось сопротивляться.

Я сразу зачислила мужчину в свой длинный список недоброжелателей. Поставила его выше многих по важности. Опустив своего бывшего супруга и его кузена, как говорится «ниже плинтуса».

«- отработанный, но не до конца списанный, материал», - так подсказало мне сознание.

Ведь именно сеньору, стоящему сейчас передо мной, писал господин шут, умоляя срочно оставить все дела в Брюсселе. Писал и торопил приехать. Его он ожидал вечерами в нашей гостевых апартаментах, столь одурманенными дымом сигар и винными парами.

Что-то или кто-то задержал господина бывшего военного при дворе инфанты. Его выправка; она указывала на очень жёсткого любителя порядка, не терпящего чужого мнения.

Желваки…

Упрямо сжатые, они двигались, сдерживая эмоции на лице, но тем самым полностью выдавая своего хозяина. Наверняка вопреки всем его желаниям. Сжатые крупные пальцы на трости.

И не трости вовсе!

Рапира в ножнах, практически лишённая гарды. Это же каким самоуверенным нужно быть фехтовальщиком, изворотливым и опасным: - готовым напасть в любой момент.

Вывод подселился вполне осознанной мыслью: - этот человек мог воспользоваться любой моей слабостью. Если бы не паутина, липкая и неосязаемая, то я продолжала бы бояться его. Но она уже приняла его в объятия, ведь он не сводит взгляда с моего лица.

Хотя…

«- Клэр - вот оно слабое звено - моё. А я её. Нам нельзя выпускать друг друга из виду».

Каждый наш неверный шаг мог означать падение в бездну, в которой разбиваются насмерть любые надежды. Происходящее, казалось, мне сценой, на которой разыгрывался спектакль, где каждая реплика могла стоить жизни.

Однако за мной стеной стояла эта обитель, так быстро созданная просто на ровном месте, и те пожертвования, которые герцогиня в моём лице уже успела отдать на благо нуждающихся и во имя Всевышнего.

Святая церковь решала многое в этой жизни, и она приняла дары. Этим можно было «прикрыться» на определённое время. Только на определённое, ведь ничто в этом мире не вечно. Тем более обещания епископа Конта-Венессенского, которые он ещё и не дал.

Я слышала по лестнице спешащие в гостиную тяжёлые шаги дяди – нашего с виконтессой д' Люмьер официального опекуна. В любой момент я могла передать герцогский титул в его надёжные мужские руки и стать просто благородной бесприданницей, каких в нашем замке пруд пруди. Это на бумаге, конечно, ведь его покойная матушка, оказывается, была придворной благородной дамой госпожи Надин де Антрага’, а её внебрачный сын от самого герцога стал по трагической случайности единственным наследником рода, отошедшим от дел после кончины супруги и гибели отца. Именно поэтому он передал всё правление в руки племянницы. Так будет знать эту историю весь мир!