Наследницы тьмы и чая

Глава 5. Ветер, алтарь и пончики

Дорога вела мимо рыжих и бурых сосен, мимо кривых, истерзанных ветром берез и узких, заросших тропинок. Чем дальше от дома, тем тише шептались ветви, тем яснее и звонче становилось пение птиц. Лес маскировался под обычный, приличный и ничуть не зачарованный, но, разумеется, лишь маскировался. Запахло озоном, будто перед грозой, хотя небо оставалось ясным, а где-то впереди завывал ветер.

— Слышишь? — шепнула Лея.

— Ветер? Да. Он вроде бы поёт. Или ругается, — прислушалась Мира. — На таком расстоянии не разобрать.

— Это ж о чем надо петь, чтобы можно было спутать с бранью? — хмыкнула Лея.

— Мало ли, какие печали у ветра. С нашими песнями тоже не всегда разберешь. Вот, например, веселые романтичные итальянские мелодии. Красиво, да? — рассуждала девушка. — А там запросто может быть про то, что если на тебя замахнулся любовник, то надо ударить его сковородкой.

Сестра покосилась недоверчиво.

— Я серьезно! Когда учила язык, слушала пару-тройку в переводе, так там тако-о-ое, что приличной девушке впору в монастырь бежать. Так я разлюбила жгучих итальянцев.

— Я думала, когда Роберто оказался цыганом, — расхохоталась Лея.

— Когда Роберто оказался цыганом, я на пару лет разлюбила людей вообще.

Разговор замолк, когда стало очевидно, что цель близка. У подножия холма возвышался валун с нанесенными, влитыми или, быть может, выбитыми загогулинами. Символ спирали, символ природы, символ смерти и другие, незнакомые даже увлеченной чтением и новыми знаниями Лее. Когда сёстры подошли ближе, земля под ногами едва заметно задрожала. Не враждебно, скорее предупреждая.

Лея вытащила кулон и бережно положила его у камня. Ветер, круживший вокруг валуна с навязчивостью голодных ворон, мгновенно стих.

— Привет, — громко сказала ведьма. — Мы из рода Вероники. Нас зовут Мира и Лея. Мы пришли с миром.

— И пончиками, — добавила Мира, ставя бумажный свёрток рядом с кулоном.

На секунду повисла тишина. Потом воздух зашевелился, как дыхание: длинное, тяжёлое, затянутое. Волосы девчонок завились в воздухе, трава легла в спираль, а подхваченные с земли листья закружились в подобие вальса.

И он заговорил.

Голос был тихим и на удивление ехидным

— Я вынужден поинтересоваться: вы чокнутые?

— Что? — растерялась Лея, ожидавшая чего-то куда более торжественного и серьезного.

Ветер усилился, голос стал громче.

— Я спрашиваю: вы чокнутые?

— П-п-почему? — сипло переспросила Мира.

— Предложить духу воздуха пончики! — расхохотался ветер.

— Ну вы можете… их понюхать…

Вихрь закружился так, что корабельные сосны затрещали, а несколько еще неокрепших юных деревьев, согнулись к самой земле. Очевидно, дух хохотал.

— Чокнутые ведьмы — наследницы крови и пончиков! — ревел он.

— И чая, — уточнила любящая точность Лея.

— И чая! Ух! И как мне с вами работать? Зачем вы вообще ко мне пришли? Пончиками накормить, так что ли?

— Нам сказали, что вас надо выслушать и помочь, если сможем. Вот мы и пришли, со всем уважением, между прочим. А вы только ржете, — обиделась Мира.

— И в гости не с пустыми руками! Ладно уж, сейчас попытаюсь войти в роль и позавывать, как пололожено.

И он завыл. Да так, что мороз пробирал по коже.

— Кровь ведьмы… зовёт…

— Перебор! — прошептала Мира.

— И это им не по нраву! — возмутился дух. — Переигрываю, видите ли. Капризные какие ведьмы пошли! Леший с ним, давайте по-человечески. Круг нарушен и ослаблен, сеть, соответственно, тоже. Вы — кровные ведьмы, привязанные к барьеру, значит, вам и чинить.

— А как? Мы ж без опыта совсем, — спросила Лея. — Покажите, пожалуйста, что нужно делать.

— Без опыта, без мозгов, зато с пончиками, — покачал сосной ветер. — Сейчас открою путь, а там вам бабка ваша подскажет, ну или я, на худой конец. Хотя где это видано — бессмертный дух учит двух пигалиц древней магии!

Ветер ударил в холм и приоткрыл проход — арку, скрытую листвой и временем. За ней — лестница, уходящая вниз в свет, который не мог принадлежать этому миру.

Мира и Лея переглянулись.

— Вперед? — Мира уже держалась за Леино плечо.

— Вперед.

И они шагнули в проход.

Воздух за аркой оказался плотным и свежим, как после грозы. Стены лестницы светились мягким синим светом, исходящим от тонких прожилок в камне. Мира протянула руку — камень оказался тёплым и едва уловимо вибрировал, будто внутри него пульсировала жизнь.

— Он... дышит? — пробормотала она.

— Не удивлюсь, если ещё и думает, — отозвалась Лея, всматриваясь в спускающуюся лестницу. — Только не дай ему прочитать твои мысли. Ты же знаешь, какие они у тебя… кулинарно насыщенные. А то заржет и засыпет нас нафиг камушками.

— Эй! Мы все спасаем мир как умеем. Я — через пончики и печеньки.

Свет усилился, и внизу показался зал. Он был круглым, с гладким полом и узорами, расходящимися от центра — узла. В самой сердцевине — колодец. Настоящий. Каменный, с прозрачной, но неестественно неподвижной водой.

Треск был прав: здесь даже дыхание казалось громким. Лея подошла ближе. Вода отражала не их лица, а звездное небо, которого из-под земли никак не могло быть видно.

— Здесь пересечение миров, — прошептала Мира. — Вода — это портал. Граница.

Девушка обошла круг, остановившись у знаков на полу.

— Это карта, такая же, как карта узлов. Смотри: один в Синем лесу, один на Склоне Пяти Ветров… и ещё два затушенных где-то на севере. — Она провела пальцем. — А этот горит, пламенем горит, прямо сейчас!

Ветер закружился в зале, собравшись в слабый силуэт. Не совсем человек, но и не просто воздух. Фигура из листьев, пыльцы и полевых цветов.

— Узлы рушатся один за другим. Первый уже открыт — теперь вы не можете отступить.

— И как мы его удержим закрытым? — осторожно спросила Лея.

— Не держите. Связывайте. Через себя. Через силу. Через кровь. Через выбор.