Наследницы тьмы и чая

Глава 7. Прожорливые демоны и неядовитые булочки

Утро пахло соломой, вчерашним хлебом и лёгкой дымной ноткой, словно кто-то пытался разжечь камин силой мысли, но вместо пламени вызвал лёгкое недоумение у всех присутствующих — включая Дом. Дом, надо сказать, был существом с характером: он прощал ошибки, но никогда не забывал. Особенно — эксперименты с огнём. И если кто-то действительно экспериментировал, рано или поздно его настигнет еще один малоприятный урок.

Мира сидела за столом, закутавшись в бабушкин кардиган, который пережил минимум три эпохи и одну магическую войну. Чашка в её руках источала пар и терпкое спокойствие, но Мира смотрела в неё так, будто надеялась увидеть там не отражение, а разгадку тайны бытия. Или хотя бы пояснение к недавнему сну.

Лея, обнимающая одной рукой кастрюлю с давно остывшей овсянкой, тихо ругалась на карамель, которая вела себя как обиженный элементаль: то застывала в хрупкую скалу, то лавой лилась на плиту. Боковым зрением она поглядывала на сестру, как следователь на свидетеля, знающего больше, чем говорит.

— Тоже плохо спала? — спросила Мира, не отводя взгляда от чая.

— Ага, — отозвалась Лея, размешивая мысли в голове с той же интенсивностью, что и сахар в крошечном ковшике. — Сон был странный какой-то. Кто-то пытался мне что-то сказать, но говорил ребусами и на китайском. Или через переводчика с очень своеобразным чувством юмора.

Мира кивнула, сделала глоток и задумчиво сказала:

— Мне тоже снилась ерунда. Библиотека, полки до потолка, книги без названий. И… зеркало.

Лея обернулась. Ложка в её руке замерла в воздухе, как палочка дирижёра, услышавшего фальшивую ноту.

— У меня тоже было зеркало. И бабушка. Но не та бабушка, что пекла блины по воскресеньям. Юная, молчаливая и жуть какая таинственная..

— У меня тоже.

Молчание опустилось на кухню, как невидимый гость, который знает, что его не ждут, но всё равно пришёл. Где-то в глубине дома негромко щёлкнули часы. Потолочные доски тяжко вздохнули. Или, возможно, это было само Воспоминание, прохаживающееся между стенами в мягких тапочках.

— Думаешь, это было послание?

Мира наконец поставила чашку.

— Если это было послание — мы его получили, но нифига не поняли. А если предупреждение, то оно не просто так пришло к нам обеим одновременно. Что-то готовится.

— Или уже началось, — вздохнула Мира. — Вчера вечером, у лестницы — ты тоже почувствовала, будто кто-то прошёл рядом?

— Да, — сказала Лея. — Я подумала, что это ты.

— А я подумала, что ты.

Они снова замолчали. Где-то в прихожей тихонько хрипло скрипнула доска. Сквозняк? Призрак? Или неведомое любопытное существо, решившее понаблюдать за ними, не привлекая внимания? Ощущения одиночества и спокойствия в этом доме и в лучшие-то времена не ночевало, а уж теперь, когда прибыли хозяйки… нет, Хозяйки!.. тем более не стоило ждать.

Мира налила себе ещё чаю, зависла на минуту, глядя то на сахарницу, то на баночку с медом, и в этот раз добавила мёд с видом человека, который идет ва-банк. Подумала немного и сказала:

— А знаешь, что пугает больше всего? Я ведь не боюсь. Совсем. И, кажется, не собираюсь.

— Пугает, что не боишься? Забавно. Впрочем, я понимаю, о чем ты, — кивнула Лея.

Они посидели ещё немного, глядя в окно. Лес, как и положено лесу у ведьминого дома, выглядел крайне подозрительно. Он дышал туманом, будто готовился кого-то прятал.

А чай в чашках успел остыть до той температуры, когда он перестаёт бодрить, но ещё способен утешать.

— Лея, — вдруг сказала Мира, — у тебя тоже ощущение, что нас сейчас кто-то…

— …вспоминает, — закончила Лея без паузы. Как будто они продолжали один и тот же внутренний монолог, просто на разных частотах.

— Именно.

И в этот момент раздался дверной звонок. Не просто "дзынь" или "динь-дон", а длинный, старинный медный звук — с интонацией, с характером и с лёгкой обречённостью. Звонок, которым можно было бы позвать духов, если бы те не пришли сами. Или позвать себя на собственные похороны. Без панихиды, но с веселыми конкурсами и призами. С сюрпризами уж точно..

— Ну вот, — сказала Мира, залпом выливая в себя чай, — начинается.

— Уже началось, — отозвалась Лея, поднимаясь. — Просто мы этого пока ещё не осознали.

На крыльце стояла бабушка. Не бабушка Вероника, разумеется, а такая бабушка, какую ты встречаешь разве что в очень талантливо иллюстрированных детских книжках: в цветастом фартуке, с аккуратной прической, из которой не выбивается ни одного волоска (возможно, потому что они приклеены), и с корзинкой, от которой пахнет теплом, корицей и — будь оно неладно — безупречной иллюзией домашнего уюта.

— Здравствуй, Лея. Здравствуй, Мира, — произнесла она голосом, в котором звенела ласковая дрожь, как в фарфоровом чайнике на грани кипения.

Но в этом звоне девушкам слышалось что-то не то. Слишком ровно, слишком сладко, словно в песенке, которую где-то там, в параллельном, совершенно сказочном мире без устали поет и поет серый волк семерым козлятам.

— Простите, а вы… — начала Мира, не переставая удивляться собственной вежливости. В обычной ситуации она бы молча закрыла дверь.

— Ах, да, конечно. Какая я рассеянная. Простите старую ведьму, совсем позабылась. Я — Гертруда. Подруга вашей бабушки Вероники. Мы вместе учились в Лунной Академии. О, она так много рассказывала мне о вас!

Мира и Лея переглянулись. Медленно, как люди, одновременно заметившие, что у гриба на тарелке слишком много глаз.

Где-то на каминной полке чуть заметно вспыхнул символ на маске — тонкая белая линия пересекла глаз, словно молния.

— Входите, — сказала Лея, с такой же теплотой и гостеприимством, с каким тигр приглашает в гости антилопу. — У нас как раз чай. Мы любим внезапных гостей.

“Особенно тех, кого потом можно сдать в архив нечисти”, — мысленно добавила она.

Гертруда вошла, как хозяйка — легко, с притопом, будто под ней не половицы, а сцена. Она шла по гостиной, поглаживала спинки стульев и кивала стенам, как старым знакомым. Только стены отвечали ей мрачным молчанием, как не простившие обиду любовники.