Наследницы тьмы и чая

Глава 14. Лагерь, ведьма и чья-то смерть

Они разбили лагерь у кромки леса, где деревья словно нарочно склонялись, образуя природное укрытие от дождя. Дом остался позади, но его призрачные чувства, как всегда, упрямо следовали за ними: треск костра, едва уловимый аромат лаванды, скрип невидимого чайника.

Кайн держался рядом, сохраняя свою обычную сдержанность — будто не желал оставлять чётких следов в реальности. Даже когда помогал ставить палатку, двигался с такой лёгкостью, словно поправлял сам воздух.

— Ты не спишь? — Мира заметила его силуэт у костра. Он сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел в пламя, как в окно в иной мир.

— Не хочется, — признался он. — Здесь слишком… живо. Даже ночью.

Мира присела рядом. На ней было старое ведьминское пончо — больше похожее на занавеску с капюшоном, но удивительно тёплое. Впервые за день она почувствовала себя не частью задания, а просто собой.

— А ты часто бываешь не собой? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.

Он повернул голову. Его улыбка была мягкой и тревожной, слишком искренней, чтобы быть безопасной.

— Иногда, — ответил он. — Особенно когда рядом кто-то, кто смотрит вот так.

Мира хотела сказать что-то остроумное или хотя бы банальное, но в горле пересохло. Его рука — лёгкая, как обещание — коснулась её пальцев. Он наклонился ближе, и мир вокруг замер, даже пламя костра остановилось, уступая место чему-то более тонкому.

И когда между ними остались лишь дыхание и полшага…

— Не здесь, — раздался голос.

Женский. Грубый. Уставший. Живой.

Они вздрогнули, отпрянули — Мира резко, Кайн едва заметно.

Из тени выступила женщина. Её плащ покрывала высохшая грязь. Спутанные волосы обрамляли глаза, чёрные, как ночь за её спиной. Она держалась как ведьма, давно утратившая потребность в доверии — только в ответах.

— Вы из Круга? — спросила она. — Тогда идёмте. Я — последняя, и я устала ждать.

Мира поднялась. Лея уже спешила к ним из палатки, бормоча что-то о том, что всё всегда происходит, когда она наконец укладывается спать.

Кайн тоже встал, но его взгляд задержался на новой ведьме.

Слишком холодный взгляд, словно он уже знал, кто она. Или кем она могла стать.

А она посмотрела на него, чуть дольше, чем требовалось.

— А ты… не из нас. Но умеешь хорошо притворяться, — произнесла она с вежливой, но насквозь фальшивой улыбкой.

Кайн промолчал.

Но Мира, стоя между ними, вдруг осознала: то, что зародилось у костра, принадлежало не только им.

И кто-то, наблюдавший из тьмы, только начал свой отсчёт — с двух.

— Начнём с простого, — ведьма откинула капюшон, открывая лицо, изрезанное морщинами тревоги и бессонных ночей. — Меня зовут Алана. Я выжила. Остальные — нет. Или я ошибаюсь?

— Ты не ошибаешься, — Лея медленно приблизилась. Её обычно мягкое лицо сейчас казалось натянутым, словно пружина: в нём читались настороженность, чуткость и готовность к магии. — Мы нашли круг. Пустой. Только зола и воронки, будто кто-то высасывал магию прямо из земли.

— Их забрали. Не всех сразу. Сначала исчезла одна. Потом две. А потом… — Алана замолчала. — Потом я спряталась. Так долго, что перестала быть ведьмой, стала просто тенью в чаще. Но я слышала их. Кто бы это ни был, они делают что-то с Узлами. Что-то неправильное.

Кайн, до этого стоявший в стороне, не вмешивался. Но теперь он сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал спокойно — даже вежливо:

— Кто именно “они”?

Алана склонила голову. Её взгляд задержался на нём — долго, слишком долго.

— А ты всё ещё здесь, да? — произнесла она тихо. — Интересно.

— Я спросил о нападавших, — холодно ответил Кайн.

— И я ответила бы, — так же мягко, как лезвие ножа в сердце. — Но не тебе.

Мира заметила, как Лея напряглась. И сама почувствовала, как воздух между ведьмой и Кайном словно сгустился. Не магией — чем-то более древним, почти забытым.

— Вы знакомы? — не выдержала Мира.

— Нет, — хором ответили оба.

Слишком быстро. Слишком одинаково.

Молчание повисло в воздухе, натянутое, как струна.

Наконец, Алана перевела взгляд на сестёр:

— Я знаю одно. Мы были связаны кругом. Мы исчезали. Я не знаю, почему вы ещё целы, но если вы пришли сюда не просто на прогулку — значит, ещё не поздно. Но времени мало. Узлы скручиваются, как мокрые тряпки. Магия сходит с ума.

— Есть подозрения, кто этим занимается? — спросила Лея.

— Есть, — кивнула ведьма. — Но вам не понравится. Это кто-то из подписантов Договора. Причём один из центральных.

Костёр хрустнул, рассыпая искры.

Ветви над лагерем зашевелились, словно что-то огромное и безымянное пошевелилось на крыше мира.

— Завтра расскажу всё, — сказала Алана, отступая в тень. — Сейчас — спать. Если получится.

Мира осталась у костра.

Кайн не ушёл, но и не приблизился.

Он смотрел в огонь, и в этот раз даже пламя не отражалось в его глазах.

Будто там внутри была не тьма, а что-то более глубокое — древняя, тщательно скрываемая тайна.

Утро наступило в тишине.

Не той умиротворяющей, наполненной щебетанием птиц и ароматом росы, а тяжёлой, как недосказанность перед грозой. Лагерь словно затаил дыхание: ни малейшего шороха, ни дуновения ветра, только напряжённые взгляды и остывающие чашки с настоями, к которым никто не притрагивался.

— Алана, — первой нарушила молчание Лея. — Ты говорила об искажённых Узлах. Мы хотим увидеть это своими глазами.

— Если желаете — увидите, — кивнула ведьма, натягивая капюшон. — Но не все вернутся назад. Там магия подобна стеклу: прозрачная, острая и хрупкая. И что бы ни таилось за этим, оно уже пробует наш мир на вкус.

След в магическом полотне напоминал трещину в тонком фарфоре — невидимую для глаз, но ощутимую кожей, руками, каждой клеточкой тела. Он тянулся через наполовину выжженный лес, словно молнии играли здесь в смертоносные прятки. Ни птиц, ни зверей — только серая зола, в которой бесцельно кружил ветер.