Наследницы тьмы и чая

Глава 21. Кровь, мертвый узел и Они

Огонь трещал, словно старый сплетник, щедро делясь искрами и теплом. Вокруг костра царило странное умиротворение, будто весь ужас последних дней был всего лишь дурным сном, от которого можно избавиться чашкой горячего отвара и плотной похлёбки с ячменём и сушёными грибами.

Кайн сидел чуть поодаль, почти в тени. Синеватые отблески на его коже теперь никого не удивляли — они просто были, как лёгкая заплатка на знакомой скатерти мира. Он молчал, ссутулившись, словно боялся занять слишком много пространства в их компании.

— Помнишь, — задумчиво произнесла Мира, разглядывая свой пустой котелок, — как мы думали, что худшее — это утренние обходы и тётка Эстер с её настоями из мухоморов?

Лея хмыкнула:

— И всё равно, мне иногда кажется, что она бы лучше справилась с демонами, чем мы.

— Ещё бы, — пробормотал Треск, выныривая из темноты. — Её борщ вызывает галлюцинации о Бессмертной Армии. Демоны просто бы ретировались.

Мира рассмеялась, и даже Кайн улыбнулся краешком губ.

— Круг был иным, — тихо проговорил он. — Там, где мы были. Там, где прорвались. Всё мёртвое, но магия всё ещё течёт под землёй. Как подспудная река, с дурным течением. Неестественная. Не родная.

— Как ты это знаешь? — спросила Лея.

Он не ответил сразу. Взял палочку и повёл ею по земле, чертя какие-то знаки.

— Потому что я из того круга. Почти. Почти… оттуда.

Повисла тишина. Только Дом тихо посапывал у чьих-то ног, свернувшись клубочком. Ветер донёс запах сосновых игл и чего-то далёкого, горького, как пепел.

— Ты знал, что грядёт? — спросила Мира. — Тогда. Ещё в самом начале?

Кайн посмотрел на неё — впервые за весь вечер по-настоящему. Его глаза были усталыми, глубокими, как старое озеро.

— Я чувствовал, — произнёс он тихо. — Я… надеялся, что ошибаюсь. И всё равно пошёл с вами. Потому что… вы были первыми, кто не смотрел на меня как на проклятие.

— И последними, — добавила Лея. — Потому что мы не отдадим тебя. Даже если ты наполовину демон, а наполовину загадка. А наполовину… вообще непонятно кто.

— Это уже три половины, — заметил Треск. — Сомневаюсь, что он настолько большой.

Все рассмеялись. Даже Кайн — коротко, тихо, но искренне.

Ночь сгущалась, но огонь держался. Пока горел огонь — существовал и круг. Пока был круг — был дом. Пока был дом — не всё было потеряно.

Огонь трещал, словно старый сплетник, щедро делясь искрами и теплом. Вокруг костра царило странное умиротворение, будто весь ужас последних дней был всего лишь дурным сном, от которого можно избавиться чашкой горячего отвара и плотной похлёбки с ячменём и сушёными грибами.

— Она всегда знала, — тихо произнесла Лея, глядя в пламя. — Всегда. Даже когда нас гоняли с вениками на чердак, чтобы мы не мешали «большой работе».

— Я думала, она просто пыталась от нас спрятать очередную бочку с самогоном, — буркнула Мира. — Или любовника. Или того и другого.

Пламя повело себя странно — дрогнуло, взметнулось вверх, будто что-то откликнулось на слова. В голове у Миры замерцало: запах полыни, тяжёлый воздух и голос — не бабушкин, но похожий. И вдруг —

— «Сидеть, девки. И не дышать».

Им показалось — или тень на другой стороне костра стала плотнее?

…

Тогда — давным-давно, когда бабушка ещё не была старой.

Комната была окутана запахом пыльных трав и древнего воска. Молодая ведьма — чёрные волосы в тугую косу, острый взгляд, такой, что любой демон дважды подумает, прежде чем переступить порог. Она стояла перед кругом — не тем, что рисуют мелом, а тем, что вырезают из судьбы.

— Им нужен доступ, — говорил мужчина в сером. Его голос был мягким, почти вкрадчивым, как у продавца дурных идей. — Не к вам. К… сквозным путям. Их мало. И у вас есть один.

— И вы думаете, я его открою? — спросила она, не дрогнув.

— Думаю, ты уже открыла, — ответил он, подходя ближе и кладя на стол мешочек.

Тот звякнул — золотом, кровью, сломанными клятвами.

— Это цена. А вот плата.

В другой руке — маленький кристалл. Он пульсировал. Внутри были души — очень старые, очень сильные.

— С этим ты станешь больше, чем ведьмой, — пообещал мужчина. — Хозяйкой круга. Повелительницей узлов.

Молодая бабушка смотрела на него не мигая. Потом протянула руку.

— Но если ты врёшь, — сказала она твёрдо, — я призову все ужасы подлунного мира. И они будут звать тебя «мама».

…

— Думаешь, она всё знала с самого начала? — спросила Мира, очнувшись.

— Она не просто знала, — ответила Лея. — Она это начала. И, похоже, не одна.

— А теперь это наше, — добавила Мира, глядя в огонь.

И снова — ночь. Костёр. Дом.

Но теперь — с чужой тенью в каждом углу, с тайной, которая, казалось, витала в воздухе, сплетаясь с дымом и искрами.

Дорога к следующему узлу пролегала через лес, который, как подозревали девушки, давно уже не принадлежал этому миру. Деревья тут склонились, словно прислушиваясь к каждому шороху. Иногда ветви шептали имена, иногда — хрипели, будто вспоминая давно забытые истории.

— Не нравится мне это место, — буркнула Мира, затягивая потуже ремешок на запястье, где висел амулет.

— Миру тебе мало нравится, — тихо заметила Лея. — Даже чай с малиной.

— Потому что в чае не должно быть чеснока, Лея. Никогда. Даже если он от порчи, — Мира нахмурилась, вспоминая тот злополучный эксперимент.

— Это был эксперимент, — попыталась оправдаться Лея.

— Это было преступление против травничества! — возмутилась Мира.

Кайн шёл впереди, погружённый в свои мысли. Спина прямая, шаг ровный, но в свете умирающего солнца его кожа снова казалась чуть светящейся. Как будто свет шёл изнутри или что-то стремилось вырваться наружу.

Когда они добрались до места, где, по словам Треска, когда-то пульсировал один из Великих Узлов, они увидели не свет. Они увидели яму. Нет, рану.

— Это не узел, — прошептала Лея. — Это… труп узла.