Наследник. Брак по принуждению 2

Глава 1

Тишина в кабинете Руслана Волкова кажется мне физически осязаемой, тяжелой и вязкой, словно я стою на дне глубокого колодца, заполненного жидким бетоном. Стены, обитые темным деревом, давят со всех сторон, а панорамное окно за спиной открывает вид на серую, равнодушную Москву, которая только что пережевала мою жизнь и выплюнула остатки прямо на этот дорогой ковер. В руках я всё еще сжимаю те проклятые листы из синей папки — фотографии моего отца, живого, измученного, запертого в какой-то железной клетке. Мой мир, который я пыталась склеить из осколков после его «смерти», окончательно превратился в пыль под тяжелыми сапогами ОМОНа.

Всё ложь.

Я медленно поднимаю взгляд и встречаюсь с собственным отражением в массивном зеркале в золоченой раме, висящем напротив массивного дубового стола. Женщина, которая смотрит на меня оттуда, кажется мне совершенно незнакомой: бледная, с лихорадочно блестящими глазами и растрепанными волосами, она выглядит как жертва кораблекрушения, выброшенная на берег в самом центре враждебного мегаполиса. Мои руки дрожат так сильно, что бумаги выпадают из пальцев, разлетаясь по полу белыми надгробиями моей наивности. Я ненавижу себя за эту слабость, за эти слезы, которые продолжают жечь щеки, за ту странную, болезненную привязанность, которую я начала чувствовать к Руслану.

– Та Алиса умерла, – шепчу я пересохшими губами, и мой голос звучит чужой, надломленный и пугающе холодный. – Она осталась там, на пристани, под дождем.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять этот колокольный звон в ушах, и мой взгляд падает на спинку кресла, где висит забытый Русланом строгий черный пиджак из тончайшей шерсти. Я подхожу к нему медленно, словно к заряженному оружию, и провожу ладонью по гладкой ткани, чувствуя, как от нее исходит его аромат — этот дурманящий и терпкий табак, ставшие моим проклятием. Я снимаю пиджак с вешалки и накидываю его на свои плечи поверх тонкого, испачканного платья, ощущая его неожиданную, защитную тяжесть. Он слишком велик мне в плечах, он пахнет властью и кровью, но в эту секунду он становится моей единственной броней против мира, который жаждет моей погибели.

Я теперь — Волкова.

Это осознание впивается в мозг раскаленным гвоздем, принося с собой не облегчение, а ледяную, расчетливую ярость, которая выжигает остатки страха в моей душе. Я подхожу к столу, хватаю тюбик ярко-красной помады, оставленный кем-то из его многочисленных посетительниц или, быть может, купленный мною в другой жизни, и одним резким движением крашу губы. Цвет кажется мне слишком вызывающим, почти кровавым на фоне моей мертвенной бледности, но именно это мне сейчас и нужно — маска, за которой никто не увидит моего отчаяния. Я стираю остатки слез тыльной стороной ладони, оставляя на коже красные разводы, и выпрямляю спину так сильно, что позвоночник начинает ныть.

– Мы уничтожим их всех, папа, – обещаю я пустому кабинету, и в моем взгляде больше нет места для милосердия.

Дверь кабинета распахивается без стука, и на пороге появляются двое мужчин, чье присутствие в этой крепости теперь кажется мне единственным залогом выживания. Тимур, как всегда, напоминает монолитную скалу: его лицо непроницаемо, а рука привычно лежит на рукояти пистолета, скрытого под пиджаком. Рядом с ним стоит Макар, и в его обычно бесшабашных глазах сейчас плещется темная, опасная тревога, смешанная с нескрываемым удивлением при виде моего нового облика. Они замирают, глядя на меня — на девчонку в огромном мужском пиджаке с кроваво-красными губами, которая стоит на месте их арестованного лидера.

– Машины готовы, Алиса, – глухо произносит Тимур, и его голос вибрирует от скрытого напряжения. – Совет директоров в сборе. Они уже делят шкуру Руслана, уверенные, что он не вернется из-под стражи.

– Пусть делят, – я усмехаюсь, и эта усмешка больше похожа на оскал раненого зверя. – Им понравится мой подарок.

– Ты уверена, что хочешь войти туда сейчас? – Макар делает шаг вперед, его голос звучит непривычно мягко, почти сочувственно. – Артур там, он завел своих людей. Это может превратиться в бойню.

Я смотрю на него в упор, и Макар инстинктивно отводит взгляд, словно я только что ударила его наотмашь своим ледяным спокойствием. Внутри меня всё кричит от ужаса, сердце бьется о ребра в безумном ритме, но внешне я остаюсь неподвижной статуей, высеченной из черного мрамора. Я понимаю, что если я сейчас дам слабину, если хоть один мускул на моем лице дрогнет, они разорвут меня на части еще до того, как я успею открыть рот. Я — жена Волковых, и я не позволю этим шакалам топтать то, что принадлежит моему мужу и моей сестре.

– Идемте, – бросаю я и выхожу из кабинета, не оглядываясь.

Путь к залу заседаний кажется мне бесконечным коридором в зазеркалье, где каждый охранник и каждый клерк провожает нас недоуменным, почти испуганным взглядом. Тимур и Макар следуют за мной по пятам, их тяжелые шаги эхом отдаются от глянцевых стен, создавая иллюзию приближающейся грозы, которая вот-вот разразится над этим офисом. Я чувствую, как адреналин затапливает мои вены, превращая страх в чистую, концентрированную энергию, готовую взорваться в любой момент. Мы останавливаемся перед массивными дверями из матового стекла, за которыми слышны приглушенные, яростные споры и звон хрустальных графинов.

Я толкаю двери обеими руками.

Шум в зале заседаний обрывается мгновенно, словно кто-то резко нажал кнопку отключения звука, оставляя лишь звенящую, удушливую тишину, в которой слышно только мое дыхание. Десятки мужчин в дорогих костюмах, эти акулы столичного бизнеса, замирают на своих местах, уставившись на меня с нескрываемым презрением и шоком. В самом центре длинного стола, на массивном кресле Руслана, вальяжно раскинулся Артур Завьялов, вертя в пальцах тяжелую золотую зажигалку с гравировкой клана. Его лицо искажается гримасой торжествующего высокомерия, когда он видит меня, маленькую фигурку в чужом пиджаке, посмевшую прервать его триумф.

– О, посмотрите-ка, вдова пришла поплакать на плече у профессионалов, – Завьялов разражается хриплым, лающим смехом, который подхватывают несколько его прихлебателей. – Алиса, детка, ты ошиблась дверью. Кухня и спальня в другой стороне.