Наследник чёрного золота

Пролог. Цена одного барреля

Геннадий Петрович Игнатьев знал, что умрёт сегодня.

Это знание пришло не как озарение и не как страх. Оно поселилось в нём три дня назад, когда он в последний раз сказал «нет» по телефону человеку, чей голос был мягче бархата, а глаза на редких фотографиях напоминали глаза удава, гипнотизирующего кролика. С тех пор знание росло, заполняя всё существо, пока не стало таким же естественным, как дыхание.

Не из-за болезни — врачи, лучшие в округе, купленные за большие деньги, уверяли, что с сердцем полный порядок. Давление в норме, сосуды чистые, анализы как у космонавта. Они удивлялись, перепроверяли, пожимали плечами и выписывали витамины. Он не стал им объяснять, что инфаркт миокарда — не единственный способ умереть.

Он умрёт потому, что перестал быть удобным. Потому что сказал «нет» людям, которые привыкли слышать только «да». Потому что его тридцатилетняя империя, выстроенная с нуля, с кровью и потом, оказалась лакомым куском, от которого невозможно оторваться, пока ты ещё дышишь.

Геннадий Петрович стоял у панорамного окна своего кабинета на пятнадцатом этаже бизнес-центра «Арктика», глядя на бескрайнюю, припорошенную первым снегом тундру. Окна выходили на юг, и в сером предвечернем небе, словно маяки в океане тьмы, горели алые огни факелов газовых вышек. Тысячи огней. Его огней. Его империя.

Он помнил, как начинал. 1993 год. Молодым инженером приехал по распределению в Новый Уренгой, когда город ещё пах свежим бетоном и безнадёгой. Жил в общежитии, где по утрам замёрзшая вода в ведре покрывалась коркой льда. Работал на буровой по двадцать часов в сутки, потому что начальство пило, а план надо было выполнять. Потом — лихие девяностые, когда газ стал не просто топливом, а валютой, кровью новой России. Он не стрелял, не крышевал, не брал в долю бандитов. Он просто умел работать. И умел договариваться.

Тогда это ещё работало.

Сейчас — нет.

Он перевёл взгляд на своё отражение в тёмном стекле. Семьдесят три года. Седой, но ещё крепкий. Глаза, которые тридцать лет назад горели огнём первопроходца, теперь смотрели устало и обречённо. Он всё ещё был похож на того инженера, который приехал покорять Север. Но внутри уже ничего не осталось. Только долг.

Долг перед теми, кто работал на него. Перед городом, который он строил. Перед памятью о жене, которая не дожила до этих дней и, наверное, была счастлива, что не видит этого позора. И перед Максимом — единственным родным человеком, племянником, которого он почти не знал, но которому теперь завещал не деньги, а проблему.

Дверь открылась без стука.

Геннадий Петрович не обернулся. Он знал, кто войдёт. Знал, что они придут именно сегодня, не оставляя ему времени на раздумья. Это был их стиль — дать жертве три дня на то, чтобы переварить неизбежность, а потом явиться и добить.

Вошли двое.

Первый — Сергей «Север» Полозов. Местная легенда криминального мира, человек, который начинал с рэкета на трассе, а теперь контролировал всё, что движется в регионе: порты, дороги, склады, даже часть аэропорта. Кроме нефти. Пока что. Он был в дорогом, но безвкусном пальто из верблюжьей шерсти, сшитом так, что оно висело на нём мешком. Лицо провинциального крутого парня — грубое, обветренное, с глубокими морщинами и глазами, которые не умели улыбаться. Такие лица бывают у людей, которые слишком много видели смерти и слишком мало — книг.

Второй — Аркадий Владимирович Родин, губернатор области. Вот это был класс. Идеально сшитый тёмно-синий костюм, итальянские туфли, часы, стоившие как квартира в Москве. Лицо интеллигента, если бы не глаза — холодные, немигающие, как у удава, который уже выбрал жертву и теперь просто ждёт, когда она перестанет дёргаться.

— Решимости не прибавилось, Гена? — ласково спросил Родин, проходя к столу и разглядывая макет новой буровой установки. Макет был выполнен с ювелирной точностью — подарок коллектива к семидесятилетию. Родин провёл пальцем по пластиковой вышке, оставляя на ней едва заметный след. — Хорошая игрушка. Дорогая. Сколько, миллион долларов на разработку?

— Два с половиной, — машинально ответил Геннадий Петрович, наконец поворачиваясь от окна. — И это не игрушка. Это будущее. Такая установка позволяет бурить в вечной мерзлоте на тридцать процентов быстрее и с минимальным ущербом для экологии.

— Экология, — усмехнулся Полозов, плюхаясь в кожаное кресло и закидывая ноги на стол. Грязные ботинки оставили следы на полированной поверхности. — Гена, Гена. Ты бы ещё про китов начал. Мы здесь не для того, чтобы слушать про экологию.

— Активы не продаются, — тихо, но чётко произнёс Игнатьев. Он смотрел прямо на губернатора, игнорируя провокацию Полозова. — И компания — не «Нептун-Ойл». Я тридцать лет строил «СибирьНефтьГаз». Не для того, чтобы вы её раздербанили на запчасти.

— Тридцать лет, — повторил Родин, задумчиво. — Это большой срок. Ты заслужил отдых, Гена. Теплое море. Внуков, если бы они были. Но внуков нет. Есть только племянник, которого ты видел последний раз... когда? Десять лет назад?

Геннадий Петрович молчал. Родин знал всё. Конечно, знал. У него была целая служба, которая копалась в жизни каждого, кто представлял хоть малейший интерес.

— Ты устал, старик, — лениво протянул Полозов, не убирая ног со стола. — Пора на пенсию. Мы даём хорошие деньги. Очень хорошие. Тебе хватит до конца жизни на любые излишества. И гарантируем безопасность. Твою. И... того парня. Максима, кажется?

Геннадий Петрович почувствовал, как внутри что-то оборвалось. До этого момента он надеялся, что угрозы останутся пустыми. Что они не посмеют тронуть человека, который не имеет к бизнесу никакого отношения. Бывший спецназовец, воевал в Сирии, награждён орденом Мужества. Таких не трогают.

— Максим здесь ни при чём, — сказал он, и голос его дрогнул впервые за весь разговор.

— Все при чём, — мягко поправил Родин, поправляя манжеты рубашки. — В нашем мире все так или иначе при чём. Максим Ильич Игнатьев, тридцать пять лет, майор запаса. Служил в 45-й отдельной бригаде спецназначения. Дважды ранен. Награды. Сейчас живёт в Подмосковье, работает инструктором в частном охранном агентстве. Одинок. Ни жены, ни детей. Идеальный кандидат для... несчастного случая.