Наследник для миллиардера. Развода не будет!

Глава 16

Ресторан внутри просто поражал отделкой. Конечно, никаких вычурностей и безвкусицы вроде позолоты тут не было, но все будто кричало, что здесь изволят обедать неприлично богатые люди. Я с порога себя не в своей тарелке почувствовала и несколько раз невольно одернула свою простенькую одежду, пока с иголочки одетая хостес провожала нас к столику.

Гордей по-джентльменски отодвигает мне стул и я неловко сажусь. Да что там, я сама сейчас синоним неловкости. Еще и украдкой замечаю, как девушка-хостес окидывает меня беглым оценивающим взглядом, и совсем не по себе становится.

Мансуров же будто не замечает заминки. Сняв с себя пиджак, занимает свое место напротив и закатывает рукава рубашки. Мой взгляд невольно стопорится на крепких накаченных предплечьях.

- Ваше меню. Сейчас официант к вам подойдет, - профессионально вежливо улыбается хостес и уходит.

Нервно одергиваю рукава легкого свитера.

- Ты чего не сказал, что мы в такое место идем! – нагнувшись к Гору, шепчу я возмущенно.

- Я же сказал, что мы едем в ресторан.

- Да, но не в такой же! Я ведь в обычных джинсах и свитере! Предупредил бы, я бы поприличнее оделась.

- Да брось, ты отлично выглядишь, - сверкает лучезарной улыбкой Гордей, - ты что, не помнишь? Не одежда красит человека, а человек ее.

- Ага, сказал мне человек в брендовых шмотках, - бурчу я скептично и беру в руки меню.

И чем больше изучаю цены, тем сильнее у меня глаза на лоб лезут. Видимо, у меня все недоумение на лице написано, потому что Мансуров подкалывает:

- Не переживай, бедный студент, я угощаю. Можешь заказывать все, что захочешь.

- Да они с ума тут посходили! За «Цезарь» с курицей две тысячи просить?! У них что, салат сам римский император делает?? Да я дома такой сделаю, что пальчики оближешь!

- Ловлю на слове, - посмеивается Гор.

Я зыркаю на него недобро. Реакция у него уж очень какая-то натуральная, как будто тысячу раз обкатывал такое и таскал бедных студенточек возмущаться ценам на салат.

- Что, часто сюда водишь девушек, чтобы впечатлить? – спрашиваю я, сузив глаза.

- Это так заметно?

И снова улыбочка самодовольная.

Вот же бабник чертов. Еще и гордится этим.

- Даже слишком, - отрезаю, холодно фыркнув. – Раз уж ты такой добрый, учти, я салатом не обойдусь. Мы же не на свидании.

И заказываю подошедшему официанту, помимо салата, стейк, брускетты и десерт еще.

- Что? – заметив взгляд Гордея, когда официант уходит, спрашиваю я, - Обычно твои девушки едят как птички?

- Обычно – да. Но они не знают, что я люблю девушек с хорошим аппетитом, - Мансуров делает глоток воды, не отрывая от меня взгляда, - обычно у них и формы отличные, и в постели они горячее тощих моделей.

Хмыкнув, складываю руки на груди. Размечтался!

- Так что за новости ты мне хотел сообщить? – решаю перевести тему.

- Во-первых, семейный ужин переносится на завтра.

- И это хорошая новость?

- Отличная. Ненавижу эти сборища, - морщится Гор.

- А еще что?

- В ЗАГСе, где нас поженили, твоя сестра отрабатывала практику почти все лето. Мои люди знатно прижали сотрудников, что там работали и каждый из них клянется, что никакие записи в книгу регистраций браков не делал. Есть версия, что это могла сделать твоя сестра, во всяком случае, такая возможность у нее была. Вопрос в другом – где она взяла наши данные. Твои-то ладно, она вполне могла переписать данные твоего паспорта или его сфотографировать. Но мои?

Я хмуро постукиваю пальцами по столешнице.

- Подожди… летом она совсем не приезжала в наш родной поселок к маме. Сослалась на занятость, мол, помимо практики она еще работает. Выходит, что она в этот момент уже беременной и отрабатывала свою практику. Даже если взять в расчет, что Влад родился недоношенный, у Дарины уже должно было быть видно живот. Что сотрудники ЗАГСа по этому поводу говорят?

- Ничего толкового. Да, была беременна, сказали, что живот не особо большой был. К ней очень снисходительно из-за беременности относились, но не только поэтому…

Мансуров замолкает и мне становится тревожно от того, как он вдруг уводит глаза в сторону.

- Не только поэтому? Что ты имеешь в виду?

- Говорят, что твоя сестра выглядела очень болезненно. Круги под глазами, бледность, еще говорят, что она была очень худой для беременной. Возможно поэтому живот и был небольшой.

В груди нехорошо тянет. Невольно в голову лезут самые ужасные мысли. А вдруг Дарина была больна? Даже страшно думать о слове «смертельно». Не могла же она просто так выглядеть худой и бледной? Беременность, конечно, по-разному на всех влияет, кто-то не поправляется, а худеет, но не до такой же степени.

Утонув в тяжелых мыслях, сама не замечаю, как начинаю нервно стучать пальцами громче. Лишь когда теплая мужская ладонь накрывает мою, я вздрагиваю и поднимаю глаза.

- Юля, все хорошо, - говорит Гордей мягко и осторожно сжимает мою руку. – Я уверен, мы скоро найдем ее.

Я киваю, но губы невольно дрожат. Я хоть и сильная, но образ сестры, измученной, худой, изможденной, рисуется перед глазами слишком живо.

- Почему она не позвонила мне? Не позвонила маме? Почему не сказала нам? Мы бы не бросили, мы бы помогли, - шепчу я.

Из глаз катятся горячие слезы и я поспешно их стираю, чтобы никто посторонний не увидел. Не хочу постороннего внимания. Но так легко избавиться от них не получается.

Гордей без раздумий переставляет свой стул и, сев рядом, стискивает в крепких объятиях. И для меня это как спусковой крючок, как механизм, который работал бесперебойно, но дал осечку. Внутри словно прорывает плотину и все копившееся напряжение и страх выходят наружу. Всхлипнув, я хватаюсь за Мансурова, как за единственную соломинку, что может меня спасти, и плачу. И теперь уже наплевать, смотрит кто на меня в этом дорогом ресторане или нет.

- Тш-ш… обещаю тебе, мы ее найдем, слышишь? Наверняка у нее были причины не говорить ни тебе, ни маме, но мы все узнаем. Хорошо? – тихо уговаривает Гордей.