Наследник для моего врага

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

БАЙРАН

— Она идеальна. Посмотри, Байран, какая пара!

Голос моего пиар-директора, Святослава, сочился патокой, будто он пытался продать мне не просто выгодный альянс, а билет в рай. Я лениво скользнул взглядом по экрану планшета, который он держал передо мной с благоговением ювелира, демонстрирующего редчайший бриллиант. Его пальцы в идеально отглаженных манжетах слегка подрагивали от возбуждения.

На глянцевом фото застыла Яна Ветлицкая.

Белокурый ангел с глазами матёрой хищницы, умело притворяющейся ланью. Идеально уложенные платиновые волосы, холодным водопадом спадающие на плечи. Безупречный макияж, вылепивший из её красивого лица безжизненную маску. Платье от кутюр, облегающее точёную фигуру так плотно, словно было второй кожей. Она улыбалась в камеру, но улыбка не касалась её холодных, расчётливых глаз цвета выцветшего неба. Идеальная дочь. Идеальная кукла. Идеальный трофей.

Идеальный инструмент для моей мести.

— Статья вышла во всех ведущих изданиях, — продолжал щебетать Святослав, листая виртуальные страницы с такой скоростью, что изображения смазывались в цветные пятна. — «Слияние титанов: Байран Штольц и Яна Ветлицкая объявляют о помолвке». Публика в восторге. Акции обеих компаний уже поползли вверх в ожидании новостей. Твой рейтинг доверия взлетел до небес. Ты теперь не просто акула бизнеса, ты — респектабельный жених, создающий династию. Понимаешь? Ди-на-сти-ю!

Я молчал, глядя на её лицо, на котором было больше стараний стилиста, чем живых эмоций. Семь лет. Семь долгих, выжженных дотла лет я шёл к этому дню. Семь лет слово «месть» горело раскалённым клеймом на моей душе, отравляя каждый вдох, каждый успех, каждую ночь. Оно стало моим топливом, моей религией, единственным смыслом. Я просыпался с этим словом на губах и засыпал с ним же, чувствуя его горький, металлический привкус.

Я помню тот день в мельчайших, мучительных деталях. Душный зал суда, пропахший пылью, дешёвым парфюмом судебных приставов и липким, всепроникающим человеческим страхом. Лицо моего отца, за сутки превратившееся в серую пергаментную маску, сквозь которую проступали кости черепа. И лицо его лучшего друга, его «брата», Антона Ветлицкого, стоящего на трибуне для свидетелей. Он не смотрел на отца. Он смотрел в пол, на свои начищенные до зеркального блеска туфли, и методично, слово за словом, вбивал гвозди в крышку гроба их дружбы и в крышку гроба моего отца.

Каждое его слово было ложью. Наглой, продуманной, чудовищной ложью.

«Да, я подтверждаю. Все финансовые операции проходили через личные счета Константина Штольца».

Я видел, как дёрнулось плечо отца, как он вцепился в барьер перед собой, пытаясь устоять на ногах. Он не верил. До последнего не верил, что человек, с которым они делили хлеб и мечты, способен на такое.

Отец не выдержал. Его сердце, огромное, сильное сердце, которое, казалось, могло вынести всё, просто остановилось. Оно разорвалось от предательства прямо там, в зале суда, под гул равнодушных голосов и щелчки фотоаппаратов. А я, двадцатидвухлетний пацан, смотрел на всё это широко раскрытыми глазами и не мог даже закричать. Внутри меня что-то оборвалось, замёрзло, превратилось в острый осколок льда. Я остался один на пепелище. С многомиллионными долгами, с репутацией сына вора, с единственной клятвой, данной на свежей, пахнущей сырой глиной могиле: я верну всё. А потом я заберу у Ветлицких гораздо больше. Я вырву их семью с корнем, как ядовитый сорняк, который отравил мою землю.

И вот, спустя семь лет, я стоял на вершине небоскрёба, в своём собственном кабинете, откуда весь город лежал у моих ног, словно покорённый зверь, распластавшийся в неоновом сиянии. Я вернул себе имя. Я приумножил состояние отца в десятки раз. Я стал тем, кого боятся, кем восхищаются и кого ненавидят. Я стал Байраном Штольцем, владельцем строительной империи «Стоунхолл». И теперь пришло время взыскать последний долг.

Контракт был простым и унизительным для Антона Вeтлицкого. Его компания, некогда процветавшая на костях моего отца, теперь дышала на ладан. Я медленно, год за годом, скупал его активы, перекрывал кислород, загонял в угол, как опытный охотник загоняет раненого зверя. И когда петля на его шее затянулась достаточно туго, я сделал предложение, от которого он не смог отказаться. Последний контрольный пакет акций его тонущей фирмы в обмен на брак. Брак со мной его любимой, блистательной дочери.

Он думал, что спасает бизнес. Наивный, жалкий дурак. Он отдавал мне ключ от своей крепости. Он отдавал мне своё будущее. Он отдавал мне свою гордость. А я собирался взять этот ключ, войти внутрь и сжечь всё дотла, оставив его рыдать на руинах. Брак с Яной был лишь первым шагом. Красивой ширмой, за которой я готовил финальный удар.

— Да, она идеальна, — наконец выдавил я, и голос прозвучал глухо и чуждо. В горле стоял ком из пепла прошлого. Я отвернулся от планшета и подошёл к панорамному окну. Город внизу переливался миллионами огней, но для меня это была лишь карта боевых действий, где каждая светящаяся точка — потенциальная цель.

— Ты не рад? — осторожно поинтересовался Святослав, уловив мои интонации. Он был хорошим специалистом, но совершенно не знал меня настоящего. Никто не знал. Человека, которым я был, похоронили семь лет назад вместе с отцом.

— Радость — слишком примитивная эмоция, — бросил я через плечо, наливая в бокал виски. Кубики льда глухо стукнулись о хрусталь. — Я удовлетворён. План работает.

Я уже собирался жестом выпроводить его, чтобы остаться наедине со своими демонами, как мой взгляд случайно зацепился за галерею мелких фото под основной статьёй. Папарацци. Они засняли меня вчера вечером у входа в «Элизиум», где я ужинал с Ветлицким-старшим, окончательно добивая его и наслаждаясь его унижением. И рядом со мной, случайно попавшая в кадр, застыла девушка.

Секунда. Две. Мир сузился до этого маленького квадратика на экране. Сердце, которое, как я думал, давно превратилось в камень, пропустило удар.